Юлия Хансен – Кальтенмор (страница 2)
Ей вот-вот должно было исполниться восемь лет. Уже совсем большая!
Раздумья девочки прервало настойчивое карканье лощеного ворона с блестящими угольными крыльями и черным клювом. Он бесцеремонно приземлился посередине детской площадки, склонил голову и посмотрел любопытными бусинками прямо в глаза девочки. Улыбнулся.
Не выдумывай, вороны не улыбаются! Но этот…
“Кар” - сказал он, здороваясь.
***
Игнат еще какое-то время поискал глазами говорящего ворона, но безуспешно. Не заметмл, наверное, как задремал. Взглянул на часы - пора собираться домой.
- Мия! - позвал он и огляделся по сторонам. Площадка пустовала - ни души. Только со скрипом раскачивались сами по себе деревянные качели. - Да что это за ребенок такой, только глаза на секунду закроешь, а она уже убежала! - с тревогой проворчал он вполголоса.
Вообще-то девочка была напротив очень спокойной и рассудительной. Обычно в то время как ее ровесники бегали по площадке с воинственными воплями, она тихо играла в песочнице или сидела на качелях. Собственно, как и несколько минут назад.
От всплеска адреналина бешено заколотилось сердце. На слабеющих от иррационального страха ногах он бросился в сторону пустой улицы, наскоро осмотрелся и трусцой вернулся обратно, не прекращая громко звать:
- Мия! Мия, ты где? Ми-и-я-а-а-а!!!
***
Девочка сидела на качелях, как ни в чем ни бывало, и удивленно таращилась.
- Дедуль, ты чего?
- Ах, вот ты где! Зачем от меня спряталась? Где ты была, в кустах? - сердито спросил он, с трудом сдерживая гнев.
Ребенок смотрел испуганно и непонимающе. Губки задрожали, она вот-вот готова была разреветься.
- Я никуда не пряталась, я качалась на качелях. Это ты сначала убежал, а потом сразу стал на меня ругаться!
Он пристально взглянул, зная что внучка говорит правду. Однако собственное ощущение никуда не делось, сомнение засело засело глубоко, подтачивая изнутри. А ведь он не доверяет не Мие, а самому себе. Это пугало и злило одновременно.
Игнат отвел взгляд, сделал глубокий вдох и долгий медленный выдох, успокаиваясь.
- Прости, бурундучок. Дедушка не ругается. Он просто очень боится тебя потерять.
Глава 2. Первые странности
Они шли по тротуару, взявшись за руки. Мия привычно держала Бяку так, как опытные матери прижимают ребенка к сердцу. Птицы гомонили в лысеющих кронах деревьев, а высоко в небе то и дело пролетали стройными шеренгами гуси. Они протяжно кричали, прощаясь, и обещали вернуться весной.
Игнат знал, что не все найдут дорогу домой. Кто-то отстанет, не выдержав напряженного марафона. Другие выйдут из строя из-за травмы, третьи станут добычей хищников. Все, кто не справился, останутся за бортом. Слабый, медленный, нерешительный или просто невезучий должен умереть. Стая не ждет. Стая двинется дальше. В теплые края. Туда, куда десятилетия за десятилетиями зовет память предков. Стая выживет. Род продолжится. Сильнейшие вернутся. Лишь только скорбным протяжным криком почтит память сгинувших на пути.
- Моин!, - приветливо поздоровалась с ними незнакомая женщина, шедшая навстречу.
- Абенд! - ответил ей Игнат и улыбнулся в ответ.
Здесь все такие приветливые! Как и в любом затерянном в глуши маленьком городке, в Кальтенморе считалось хорошим тоном здороваться с незнакомцами.
Он, проживший жизнь в большом суетливом городе, где даже соседей по человейнику-то не всегда знаешь в лицо, каждый раз удивлялся и радовался. А тои первый заглядывал в глаза прохожим и здоровался с сильным славянским акцентом “Гутен таг!” или “Моин!”. Мяукающее северное приветствие подходило под любое время суток, и можно было не беспокоиться.
Пожалуй только здесь, в городке Кальтермор округа Айзенберг, он наконец-то смог расслабиться. Эмиграция сама по себе скорее добавила стресса, нежели избавила от хлопот.
- Дедуля, смотри, олень! - Мия резким криком вырвала его из медленного потока воспоминаний. Она резко остановилась, и с распахнутыми глазами указывала куда-то ручонкой, с крепко зажатым в кулаке Бякой.
В проекции вытянутой руки метрах в десяти стояла косуля. Все ее стройное тело от копытцев до кончиков нервно подрагивающих ушей замерло в крайнем напряжении. Огромные черные глаза казались бы стеклянными, если б не глубокая почти человеческая печаль. Они притягивали взгляд, гипнотизировали, выжидали, словно ожидая ответа на невысказанный вопрос.
Он успел привыкнуть, что диких зверей здесь можно встретить даже в черте города. Дикие гуси, лебеди, зайцы, нутрии и косули расхаживали повсюду совершенно без страха. Но так близко, да еще и фактически среди бела дня - такое случилось в первый раз.
Игнат застыл, встретившись с животным взглядом. Вдаль он видел прекрасно, поэтому мог отчетливо рассмотреть рябые волоски на лопоухой мордашке, нервно втягивающие воздух дрожащие ноздри, и застывшие в напряжении сильные мышцы на ногах.
Мия вдруг ни с того ни с сего громко и по-девчачьи визгливо расплакалась.
Молодая олениха дернулась и молниеносно скакнула куда-то вбок. Через секунду она уже исчезла из вида, только в кустах что-то поспешно захрустело, удаляясь, и вскоре стихло.
- Мия, бурундучок, что случилось? - дед мгновенно переключил внимание на плачущего ребенка и, крякнув, присел на корточки. - Где болит? Посмотри на меня? Испугалась? - не дождавшись ответа, он просто крепко прижал вздрагивающее детское тельце. Мия в ответ зашлась в громких рыданиях:
- Она ищет она ищет!
- Кто ищет, кого ищет? Косуля?
- Дааааа!
- Кого она ищет, бурундучок?
- Своего своего малыша. Малышааааааа!!!
- Так он найдется. Найдется, ты не переживай. Мама позовет и он сразу прибежит, - он решил подыграть девочке, чтобы успокоить, и ласково поглаживал ее по нервно вздрагивающей спине.
Мия всегда была чувствительной, но после переезда сделалась совсем нервной. Могла ни с того ни с сего разрыдаться. Да и ночные кошмары, от которых как казалось удалось избавиться, снова вернулись.
- Нет! Нет! Не найдется! Не найдется, он умер!
- Господи, малыш, что ты такое говоришь, все живы, все хорошо! И мама косуля и папа косуль и косуленок и их дедушка.
- Нет! не все! Я видела малыша, он на дороге лежал. В крови, совсем мертвый! - Мия стояла, как загипнотизированная и никак не могла успокоиться.
Игнат замолчал. Теперь стало понятно, откуда девочка взяла эту идею. Месяц назад они стали свидетелями несчастного случая. Машина полиции, дорожные службы, стоящая поперек дороги белая Ауди со включенной аварийкой. Безжизненное сломанное тельце олененка, лежащее на дороге. Вины водителя не было. Машина двигалась с разрешенной скоростью, как вдруг из леса стремительно выскочила косуля. Взрослое животное успело перемахнуть через улицу, а вот детенышу, который послушно следовал за белым хвостиком мамы, не повезло. Женщина за рулем безутешно плакала.
Как только дед сообразил, что произошло, он спешно развернулся и увел внучку подальше. Мия никогда не вспоминала об инциденте. Игнат радовался тому, что девочка не успела разглядеть последствия трагедии. Но вот поди ж ты Он был совершенно не готов к такой сильной реакции, и просто продолжал крепко обнимать и гладить ребенка по спине, приговаривая бессмысленное “ну, будет, будет все прошло, все хорошо”
Дети отходчивы. Их горе слишком яркое и сильное, чтобы длиться долго. Слезы Мии выплеснулись и закончились так же быстро, как летний ливень с грозой и молниями. Она затихла, осунулась и громко высморкалась в старомодный носовой платок из тонкой бязи в цветочек. Девочка судорожно вздохнула, не глядя на дедушку взяла его за руку и молча пошла дальше.
Вот они уже в центре. Старые дома, некоторые с фахверками, словно сошли с открытки: ухоженные, милые, с геранью на подоконниках и осенними флоксами в уютных палисадниках. Площадь перед церковью вымощена нагретым солнцем булыжником. Из приоткрытых окон домов доносятся приглушенные звуки телевизоров, звон столовых приборов и приятные запахи готовящегося ужина. Все такое маленькое, игрушечное: самые высокие строения - в три этажа, включая мансардный.
Все это словно специально создано, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. “Все будет хорошо”, - твердил вполголоса Игнат. Но холодное иррациональное предчувствие беды крутилось скользким угрем где-то вокруг солнечного сплетения и не давало наслаждаться прекрасным вечером.
Солнце клонилось к закату и улицы быстро пустели. Интересное наблюдение, но в Кальтенморе практически не было молодых людей, сплошь и рядом старики и люди среднего возраста.. Он прожил здесь уже а сколько же он тут находится? два месяца? Три? больше? Игнат принялся считать, но быстро сбился.
За все время он ни разу не увидел веселой тусовки или шумных компаний родителей с маленькими детьми. Молодым по вкусу большие города с их бешеным ритмом, полнокровным пульсом и возможностями, открывающимися на каждом шагу. Здесь сама обстановка предлагала замедлиться, остановиться и полноценно прожить каждую оставшуюся минуту. Что может быть лучше для тех, кто всё чаще замечает, как пустеет верхняя колба его песочных часов?
Рыночная площадь со строгой протестантской церковью осталась позади. Вот-вот начнется родная Линденштрассе, на которой стоит их небольшой домик на четыре квартиры.
Бомм! Бомм! Бомм! - колокол неожиданно и громко зазвонил, выдернув Игната из мира тревожных мыслей. Рука Мии испуганно дернулась. Стайка черных воронов, которые любили проводить время на церковной крыше, испуганно поднялась вверх, ругаясь и каркая на разные голоса.