Юлия Ханевская – Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона (страница 8)
Почему именно он кажется мне самым страшным? Ведь больше всего боли причинил другой – тот рыжий с кривыми зубами и мерзким, хриплым смехом.
Но именно этот – без лица, без голоса – внушает настоящий, холодный ужас.
Я глубоко выдыхаю и кладу карандаш на блокнот.
Тишина комнаты давит, будто воздух стал плотнее.
– Лили, можно? – короткий стук в дверь и, прежде чем я успеваю ответить, дверь уже открывается.
На пороге – Патрик.
Тринадцать лет, но уже почти догнал меня ростом. Волосы – темные, как у отца, глаза – карие, мамины. Когда он улыбается, на щеках появляются ямочки, от которых у мамы всегда тает сердце.
– Можно, – говорю я.
Он бесцеремонно плюхается на кровать рядом со мной, сминая покрывало.
– Может, передумаешь и все-таки возьмешь меня с собой завтра? – спрашивает с той самой беззаботной улыбкой, которая обычно предвещает что-то неприлично хитрое.
Я вздыхаю и смотрю на него прищурившись.
– Ты же знаешь, Патрик, эта поездка только для взрослых детишек. И даже не думай пробраться в вагон зайцем – тебя все равно найдут.
Он моргает, удивленный, что я сразу догадалась, а потом демонстративно фыркает.
– Скажешь тоже! Я же не кретин такие глупости делать!
– Ага, – я хмыкаю, захлопываю блокнот и кладу его на пол, – особенно после того, как тебя однажды уже снимали с поезда. Помнится, отец тогда устроил месячный домашний арест.
Он вспыхивает, как будто я только что выдала его самый стыдный секрет.
– Это было три года назад! И вообще, я был ребенком.
– Да-да, – говорю я тоном, который наверняка его раздражает, – теперь ты, конечно, взрослый мужчина.
Он бурчит что-то невнятное, но уходить не торопится. Мы оба откидываемся на подушки, и в комнате повисает тишина. Только легкое дыхание и редкие звуки улицы за окном.
Я чувствую, как напряжение постепенно отпускает. В теле появляется легкость. Это наверняка дар моего брата – рядом с ним всегда становится спокойно и тепло, что бы ни творилось на душе.
– Как догадалась? – вдруг спрашивает он.
Я улыбаюсь.
– Я знаю тебя, как облупленного.
– И ты сдашь меня родителям?
– Хуже, – отвечаю серьезно. – Я дождусь, пока ты осуществишь свой сомнительный план и сдам тебя кондуктору. А он уже родителям.
Он замирает на секунду, потом, не удержавшись, хмыкает:
– Ты не сестра, ты зараза.
– Приятно слышать, – смеюсь я.
Он вскакивает, хватает подушку и, не раздумывая, швыряет ее в меня. Я ловлю удар в грудь и хохочу, пока он, довольный собой, выходит из комнаты, пробормотав что-то вроде:
Когда дверь за ним закрывается, я снова остаюсь одна.
Поднимаю с пола блокнот, провожу пальцами по корешку и тихо вздыхаю.
В груди снова тянет, как от невидимой раны.
Но я заставляю себя подняться и разложить все оставшиеся вещи по местам.
Глава 4
Портал раскрывается прямо в холле – белое марево света, тонкий звон магии, запах озона в воздухе. Я морщусь от неожиданности: отец редко открывает переходы сам, предпочитая все делать по-старому, с помощью артефактов.
Но сегодня – исключение.
– Поторопись, Лилиан, – говорит он спокойно, поправляя ворот рубашки. – Поезд отправляется через двадцать минут.
Я целую улыбающуюся маму, машу хмурому Патрику и хватаю чемодан за ручку. Последний раз оглядываю холл – солнечные лучи пробиваются через окна, в полосе света над лестницей сверкает золотая пыль.
Странное чувство сжимает грудь: этот момент я уже проживала. Когда-то. И все же – немного иначе.
Мы шагаем в сияние, и воздух вокруг тянется, изгибается, мгновение – и мир меняется.
Я стою на перроне.
Передо мной – серебристый поезд, шум, запах угля и горячего металла. Вокруг толпятся люди, багажные тележки, голоса, смех. Все живое, яркое.
Но меня не отпускает ощущение… неправильности.
В прошлой жизни – я помню отчетливо – мы ехали сюда в волшебной карете.
Дорога была долгой и не сказать, чтобы удобной. А теперь – вспышка портала, и мы уже здесь.
Значит ли это, что с моим возвращением в прошлое изменилась не только я?
Что время не идеальное зеркало, а зыбкая вода, где каждый новый круг чуть искажает отражение?
Я украдкой смотрю на отца.
Он, как всегда, невозмутим: высокий, собранный, с легкой сединой у висков, которая делает его еще строже.
– Папа, – говорю, пряча тревогу за привычной интонацией, – я могла бы добраться сама. Портал не так уж сложен.
Он усмехается, мягко кладет ладонь мне на плечо.
– Я знаю. Но хочу убедиться, что моя дочь сядет в поезд без происшествий.
Я улыбаюсь краем губ, наслаждаясь легким теплом, которое поднимается в груди. Он всегда говорит это с тем же выражением лица – будто не заботится, а просто констатирует факт.
Но я-то знаю.
Ветер сдувает прядь волос мне на щеку, я заправляю ее за ухо. На перроне жарко, солнце бьет в глаза. Пахнет пылью, раскаленным воздухом и сладкой выпечкой из уличных ларьков.
Я сжимаю ручку чемодана.
– Будь осторожна в воде, – говорит отец, приглаживая мне волосы, как в детстве.
– В воде? – я поднимаю брови. – Пап, это же озеро, не океан.
– Любая вода бывает коварной, – сухо отвечает он. – И еще… не знакомься с подозрительными личностями.
– Разумеется, – я киваю, стараясь не улыбнуться.
Он тянется к карману брюк и достает небольшой кожаный кошелек, протягивает мне.
Я моргаю.
– Что это?
– Деньги, – отвечает просто.
– Но у меня есть… – начинаю я, но он прерывает, подняв бровь.