Юлия Гладкая – Осколки зеркал (страница 40)

— Спасибо, вполне, — сухо отозвался Митя.

— Не жмет, не трет, не давит? — литератор снова гоготнул.

— Все замечательно. Прошу прощения, кажется меня зовет моя коллега, — маг попытался пройти мимо Ползунова, но тот не спешил уступать дорогу.

Недовольно выпятив нижнюю губу, он добавил:

— Что ж это вы, господин маг, не желаете со мной беседу продолжить, значится? А ведь мы писатели, что творцы, мы решаем как подать образ вас нынешних будущим поколениям. Вот, к примеру, вы.

— Великодушно прошу меня извинить, но мне действительно надо идти, — перебил его Митя, но Платон Григорьевич не слушал.

— Вы, что вы такого этакого сотворили? Своего наставника осудили. Так сказать, вывели его на чистую воду. А ведь он поболе вас в магии смыслил. Вот и подтверждение, что теперича у вас одна рука здесь, а вторая там, — он неопределенно махнул рукой. — И как я или мои коллеги о вас расскажем, так о вас и запомнят. Не то вы герой, спаситель родины, не то так, сбоку припека. Понимаете, о чем я?

— Вполне, — процедил маг, не ожидавший сравнений себя с Игнатом Исааковичем, тем более от незнакомого человека, — я за последнее время оценил, что пишущий народ горазд пересказывать истории так, как им одним удобно, а что за этим грядет, они не думают, видимо, мысли о вечности взор застилают.

— А вы бы не ерепенились господин Демидов! Я же и для таких как вы пишу. Так что глядите на буквы да складывайте в слова, чтобы узреть истину! — криком осадил его литератор.

Привлечённые шумом, вокруг них стали собираться прочие гости. Митя ощущал, как печет шею от взглядов и готов был провалиться на месте. Однако бежать не имел права. Чувствуя, как гнев затапливает все его существо, он только крепче сжал кулаки, размышляя, как быть дальше.

— О, какой жаркий спор! — к ним подошел хозяин дома. — Я смотрю, Дмитрий Тихонович, вы уже познакомились с господином Ползуновым? Уникальный человек, прибыл в Крещенск чтобы, так сказать, проникнуться душой России, почуять, чем живут города помельче столицы. Вы смотрите, мой друг, он и о вас может написать, а, Платон Григорьевич, напишите о нашем юном главе Зеркального департамента?

— Отчего не написать, напишу, так и вижу, как назову этот опус. Одна рука хорошо, а две лучше! — литератор осклабился, оценивая, насколько шутка задела оппонента.

— Премного благодарен за такое внимание, но думаю, в нашем городе и без того есть, о чем написать, — холодно отозвался маг.

— Ах как вы правы, Дмитрий Тихонович, как вы правы! — обрадовался губернатор. — Сколько же славного в Крещенске, сколько интересного! Одна ярмарка чего стоит! Идемте к столу, господа, идемте. А вам, Платон Григорьевич, я после расскажу о гостях из Шираза. Удивительные люди! А какие ткани везут, а какие ковры, всенепременно посетим с вами ярмарку, всенепременно! А видели ли вы их найранчи и дарбозов? Ну что, даже не знаете, о чем я говорю? А это фокусники да акробаты! Право слово, удивительные люди, удивительные. Славно, что вы прибыли, вместе и ярмарку открывать станем, такое на век запомнится! — продолжал уговаривать литератора Алексей Игоревич, уводя его в столовую.

Прочие гости потянулись следом, и лишь Митя все еще стоял, стараясь унять гнев. Его ненависть к писакам росла с каждым днем, и он был готов обратится к мирозданию, чтобы узнать, за что оно посылает ему на пути этих людей? Впрочем, вопрос не имел ответа, а посему и спрашивать было глупо.

— Идемте, Дмитрий Тихонович. Не стоит хозяина огорчать, — прошипела на ухо появившаяся рядом Лебедева, — идемте же.

— Может сослаться на здоровье да уйти? — вздохнул маг.

— И не думайте, не тот момент, — урезонила его волшебница, подталкивая вперед.

Праздничный стол, украшенный бумажными цветами да лавровыми листьями, ломился от яств.

В фарфоровых супницах дышали паром екатеринбужский бульон и славные щи. Жареные дрозды да подорожники соседствовали с архангельскими рябчиками в зеленом горошке. Таймень по-ладожски соревновался в аппетитности с вырезкой из судаков, приправленной белыми грибами. Говядина по-марбурски и ростбиф исходили ароматом, заставляя нутро урчать в предвкушении. А уж разнообразность сыров, и серебряных чашечек с ложечками и без, да икра в хрустале, расставленная по всему столу, да холодные закуски просто сводили с ума. Перед каждым гостем на подставке покоилось расписное пасхальное яйцо, подарок от хозяина дома. Дамы охали и ахали, разглядывая гостинец, мужчины в полголоса шутили и громко смеялись, заставляя сидящих подле них сударынь краснеть.

Прислуга суетилась, наполняя рюмки и бокалы. Всюду слышался задорный смех и вольные разговоры. Соседом Мити справа оказалась пожилая женщина, чопорная, жилистая, с печатью строгости на лице. В своем темно-синем, почти черном платье она походила на ворону, попавшую на праздник райских птиц. Оказавшийся по левую руку доктор Зальцман представил ее как вдову промышленника Сухова.

— Вера Васильевна меценат и наш благодетель, — признался эскулап и тут же добавил, — кроме госпиталя поддерживает еще приют для сирот и горную академию.

— Рад познакомится, — Митя поцеловал даме руку, — будучи сам сиротой, рад узнать, что кто-то заботится о неприкаянных душах.

— Очень я их жалею, — молвила Вера Васильевна, — потому как господь велел сирот жалеть, ибо им и без того в жизни досталось.

Митя нахмурился, эту фразу, слово в слово, он уже слышал.

— Какие правильные слова, как верно подмечено, — отозвался он.

— Фраза эта, по моему велению, выткана на гобелене, что висит в приюте, и каждый с малолетства запоминает ее, впитывает, понимая, что любим он господом и обществом, — Сухова кивнула и, взглянув на Митю, добавила. — К слову сказать, ваш предшественник нередко появлялся у нас в приюте, приносил подарки, развлекал детишек магией. Мне до сих пор не верится в то, что о нем говорят.

— Увы, все это правда, я сам был свидетелем его признаний, — маг взял фужер и отпил из него, чтобы скрыть волнение. Как много он не знал об Игнате Исааковиче. Вот только с добрыми ли намерениями бывал он в приюте или искал будущих магов для своих опытов? Отставив фужер, Митя вновь обернулся к Суховой. — А скажите, отчего же, будучи одиноким человеком, он так и не усыновил никого из детей?

— Я не разглашаю чужих тайн, однако, помнится, ему было о ком заботиться, — ответила вдова и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Митя сидел ошарашенный. Выходит, наставник усыновил ребёнка, так отчего же он о нем никогда не слыхал? Неужто и впрямь умертвил его, как прочих? Однако ж Вареньку он от всех прятал и пальцем ее не тронул. Тогда о чем же речь, о ком заботился Игнат? Опять же фраза, произнесенная вдовой, не шла из памяти. Отчего Ульяна Семеновна сказала тоже самое, будто по-писаному? Впрочем, наверняка это из библии или святого писания, тут же объяснил он себе, так что нечему удивляться. Наоборот, стыдно ему, сироте, об этом не знать.

Мысли кружили, жужжали, точно пчелиный рой. Маг не замечал вкуса еды и напитков. Не приметил, как внесли десерты и какими они были. Не слышал хвалебных речей. Невпопад кивал Зальцману, отчего доктор скоро перестал вести с ним беседу. Он словно выпал из общего праздника и теперь существовал один на один с думами и догадками.

Оттого и не заметил, когда Сухова удалилась, а ее место подле него занял Ползунов. Изрядно выпивший, пропахший рыбным да чесночным духом, литератор глядел на Митю по-птичьи, чуть склонив набок голову, как бы изучая его, прицеливаясь, куда бы клюнуть.

— Что же, вкусно вам, господин маг? — наконец молвил он.

Митя, вынырнув из пучины размышлений, удивлено взглянул на внезапного соседа, не успел что-либо ответить, как тот продолжил свою речь. — А ведь взаправду говорят, если переиначить под ситуацию, без протеза как без рук!

— Что вам от меня надо, господин Ползунов? — тихо спросил маг.

— Мне от вас? Ровным счетом ничего! –отмахнулся Платон Григорьевич.

— Тогда позвольте откланяться, — Митя начал вставать из-за стола, но литератор не думал его отпускать и, ухватив за здоровую руку, рявкнул на весь зал:

— Не хотите знаться с простым людом, значится? Что я вам, рылом не вышел? Объяснитесь, господин Демидов, не стесняйтесь!

— Прекратите это балаган, — маг дернул рукой. — Мы здесь в гостях в честь светлого праздника пасхи.

— Да что вам тот праздник? — фыркнул Ползунов. — Вы же маги, бесовской люд, к чему вообще вас за общий стол тащить? Для чего император с вами нянчится? А я вас спрашиваю, к чему это все?

— Я уверен, вы знаете, что так испокон веков на Руси повелось, что опора державы это армия, флот и магия. А коли вы этого не знаете, то подите да почитайте, библиотеки нынче всем доступны. Может тогда не станете такие речи вести, — осадил его Митя, — иначе могут и последствия быть.

— Ой, напугали. Ой, боюсь! Ну-ка скажите, что, что вы мне сделаете, заколдуете, в зеркало свое проклятое утащите? — снова заорал Ползунов, явно привлекая к себе внимание. — Так вот он я, готов. Чините расправу, чего ждать? — литератор неуклюже растопырил руки, сметая со стола посуду. Звякнул хрусталь, разлетаясь на мелкие крошки. Белыми лепестками разлетелись по полу осколки тарелок Императорского фарфорового завода.

— Вы пьяны, вам бы удалиться да проспаться, — посоветовал маг, брезгливо глядя на оппонента.