Юлия Гладкая – Осколки зеркал (страница 38)

— Ладно, доведи туда куда можешь. А дальше я сам.

Оборванцы переглянулись, словно совещаясь, и лохматый махнул рукой:

— Ладно, идемте, только не светите зеркальцем то, не любят у нас тут зеркальщиков.

— Знаю, — отозвался маг и зашагал за провожатым.

Солодовские склады, а точнее то, что располагалось под ними, служили прибежищем для множества нищих и убогих. Проходя мимо закутков, где бабы нянчили орущих малышей, или обросшие вшивые мужики пили горькую, Митя морщился, понимая, что лично он ничего изменить не может. Да что он, императору это не под силу. Некоторые люди, как их не приодень, а все равно скурвятся да скатятся, что волки, в лес смотрящие.

На всякий случай он продолжал поглядывать сквозь монокль, не желая упустить изгоя или потенциального мага, но ни в ком из отребий не блеснула искра зеркального дара.

Лохматый шел, прихрамывая на левую ногу. Изредка он оборачивался, будто проверяя, не отстал ли маг, а затем, сплевывая, шагал дальше.

В какой-то момент Мите пришло на ум, что если гаденыш задумает его обдурить и завести в логово бандитов, он поймет это в последний момент, ибо не знает дороги. Но то ли бандиты нынче были заняты, то ли планиды сошлись как надо, но лохматый оказался человеком слова. Дойдя до очередного поворота, он остановился и, ткнув пальцем в темноту, заявил:

— Туда иди, да у пятой арки направо сверни, как раз в залу и выйдешь, — он протянул грязную ладонь за вознаграждением.

— Отчего мне тебе верить? — прищурился маг. — Может там ямина какая или твои дружки поджидают, вот ты дальше и не ходок.

— Да иди ты, — лохматый махнул рукой, как бы задавая направление, — или сам не чуешь, что тут не чисто?

Митя хотел пошутить, что тут везде грязь да вонь, но вдруг понял, о чем говорит парень. Воздух стал другим. Словно пропитался чем-то сладким, манящим, но при этом чуть гниловатым и оттого жутким.

Сунув руку в карман, Митя не глядя достал купюру, десятку. Не раздумывая, он протянул ее провожатому:

— Истрать с умом, а то прокутить и дурак сможет, — попросил он и, освещая дорогу зеркальцем, двинулся в темноту.

Идти приходилось медленно, чтобы не упасть и не повредить ногу. Чем ближе был тот самый пятый проход, тем больше Митя ощущал гнетущее действие магии. Глянув раз через монокль, он, не сдержавшись, присвистнул — воздух светился, точно напитанный колдовскими чарами.

Без труда найдя нужную арку, маг прошел под частично осыпавшимся сводом, перебрался через завал из камней и чуть погодя приметил впереди свет. Теперь уже не магический, а вполне себе дневной.

Ускорив шаг, Митя одним махом преодолел оставшуюся часть тоннеля и, выйдя из-под его темных сводов, остановился в изумлении.

Его взору открылось помещение, заполненное водой. Часть ее втекала через проходы, похожие на те, каким пришел сюда он сам, часть вытекала через большие зевы труб. Но не это привлекло его взгляд. И даже не огромный цветок, сомкнувший черные лепестки над водяной гладью.

Трупы. Вот что поразило мага. Десять, может больше. Они покачивались на поверхности воды, как буйки в море. Темные одутловатые лица, раздутые и бесформенные тела. Наверняка кого-то из них медленное течение унесло прочь от злополучного места. Прочие же застряли тут, став заложниками архитектурного гения.

Запах гнили в этом месте стоял столь густой, что казалось, оседал на лице и одежде. Он уже не походил на цветочный аромат, несмотря на наличие лилии.

Ведьмовское растение выглядело внушительно. Глядя на него, маг задумался. Хватит ли сил вырвать такую махину, чтобы прекратить ее тлетворное влияние?

В детстве он рвал кувшинки на пруду и помнил, что они растут со дна, на тонкой ножке, а еще помнил, что бутоны их столь нежны, что едва он приносил их домой, как те вяли, не успев порадовать сестру и маму.

По воде прошла рябь. На всякий случай Митя отступил назад, но тут же едва не кинулся в воду. У берега, ну точнее у парапета, на котором находился маг, стояла девочка. Темные волосы, заплетённые в косу, лукавый взгляд, платье в синий горох, под цвет ленты в волосах.

Улыбнувшись, она поманила его к себе:

— Митька! Идем купаться. Погляди день то какой славный!

Маг не успел ответить, как понял, что стоит на берегу того самого пруда с кувшинками и Маришка, его сестра, живёхонькая, точно и не пропадала никуда, тоже тут. Сбросив башмачки, она уже зашла в воду по щиколотку, и теперь у ее бледных босых ног вьется рыбья мелочь.

— Ну чего замер. Идем ко мне, а то матушке скажу, что ты меня одну в воде оставил, — девочка сердито надула губы.

— Не вздумай! — возмутился Митька и не раздумывая побежал к сестре. — Вот я тебя сейчас мокну, чтобы не жалобилась понапрасну!

— А ты догони! — Маришка показала брату язык и ринулась прочь от берега, подобрав подол.

— Стой, егоза, стой, кому говорю. Там глубоко! — крикнул ей Митька, ощущая, как вода достигает груди.

— Не догонишь, не догонишь, — повторяла сестра, отходя все дальше от берега, словно на мелководье.

Митька сердито погрозил Маришке кулаком и вдруг оскользнулся, да и ушел с головой под воду.

От неожиданности он забарахтался, зашлепал руками по воде, нелепо и хаотично, словно кутенок. Кругом темнота, не понять где дно, где небо, воздуха не хватает.

— Зайдусь, — перепугался Митька. — как есть, зайдусь, что Маришка матери скажет?

От нахлынувшей паники стало еще хуже. Но тут под руку попалось проплывающее бревно, Митька ухватился за него что было сил, подтянулся вверх и, наконец, вынырнул к солнышку.

— Маришка! — засипел он, чуя как дерет нутро от воды, но слова застыли на языке.

Вовсе не за бревно он цеплялся, а за труп. Черный, страшно разутый. Он колыхался у поверхности, и волосы его колыхались, точно речная тина.

Митька испуганно оттолкнул утопленника и вдруг понял, что он вовсе не у пруда, а тут, в водохранилище, и ему просто необходимо вырвать из воды чертову лилию. Сюртук тянул ко дну. Цилиндр он уже и без того где-то потерял. Стянув с себя сюртук, стараясь не замечать холод, маг широко загребая поплыл к цветку. Он почти дотянулся до него, когда солнечный свет резанул по глазам.

— Не тронь, Митька! — взмолилась Маришка, заслоняя спиной хрупкие чаши кувшинок, качающихся на воде. — Не тронь, все равно повянут, а так красиво.

— Так я матушке отнесу, — попытался объяснить несмышлёнышу брат.

— Маменька тебя в прошлый раз за них ругала, и в этот станет. Забыл? — Маришка уперла руки в боки.

— Забыл, — пробормотал Митя, ощущая озноб, — все забыл. Нам же, наверное, домой пора? — обратился он к сестре.

— Рано еще домой, — улыбнулась та, — давай поиграем, — девочка осалила его и смеясь кинулась прочь.

Митя хотел побежать за ней да вдруг ощутил, как крутит ноги.

— Маришка, помоги! — крикнул он, но сестра была уже далеко и не слышала его, а мышцы тянуло так, что Митя понял — теперь точно утопнет.

Новая боль пронзила и плечо, и маг, дернув головой, снова оказался у цветка. Теперь он находился совсем рядом, видел все прожилки лепестков, видел как струится по ним ток соков, как они пульсируют, будто живые. Дрожат.

— Погань, — разъярился Митя и, нащупав стебель, уходящий ко дну, потянул на себя. Однако цветок и не думал поддаваться. Магу показалось, что с таким же успехом он может пытаться выдернуть с корнем дерево — столь крепким оказался стебель лилии.

Митя потряс головой. Перед глазами плыло. Ему чудилось, что он то с сестрой у пруда, то тут, среди утопленников, барахтается в воде, зазря тратя время.

Не желая сдаваться, маг поймал протезом блики, и сверкающим лезвием, сотканным из света, резанул по злополучному цветку. Пара лепестков упали на воду, но не более. Злясь на себя, он принялся кромсать колдовское растение то световым мечом, то отблесками, будто осколками. Но цветок, видимо, поглощал магию, потому как, несмотря на все старания, оставался на месте, плавно покачиваясь среди подплывших к нему тел.

— Митька, отдохни, — сестрица протянула к нему ладошки. — Закрой глаза, а я песенку спою, как мама. Ну давай же, закрывай, и сразу полегчает, будто ты и не тут.

— Не тут, — согласился маг. Веки налились свинцом, и он с трудом сдерживался, чтобы не уснуть. — Не тут, — повторил он. Идея мелькнула на грани сознания. — Не тут!

С трудом маг вырвался из заморока и, с ненавистью глядя на истекающий ядом бутон, отворил портал, аккурат под цветком. А затем зло пнул его, придавая ускорение. И едва лилия скрылась из глаз, как он отпустил силу, и портал, схлопнувшись, перерезал стебель.

Отравленный сок брызнул во все стороны. Сам стебель замотался, как живой. Вода кругом забурлила, приобретая черный цвет. Но Мите было уже все равно, он бежал по песку за сестрицей. В воздухе жужжали стрекозы и детство казалось нескончаемым.

Но вдруг рядом появилась собака. Большая псина, злая, она подбежала к мальчику, и, не успел Митька отмахнуться от нее, как та вцепилась ему в руку.

Митька не чуял боли, но незнакомая собачина потянула его за собой, прочь от Маришки, прочь от пруда с кувшинками.

— Митька! — крикнула сестрица, протягивая к нему руки и вдруг исчезая под водой.

— Маришка. Маришка, держись! Я спасу тебя! — заорал мальчик и погрузился во тьму.

***

Пахло полынью и еще чем-то незнакомым. Поморщившись, Митя хотел повернуться на бок и поспать еще, но тут вспомнил о произошедшем. Открыв глаза, он резко сел на кровати.