Юлия Гладкая – Месть зеркал (страница 37)

Глава 4

Стук сначала проник в сон, приняв обличие гробовщика, методично заколачивающего гвозди в крышку гроба — каждый удар молотка отдавался в висках глухим эхом. А уже потом вытянул в реальность, заставив Митины веки дрогнуть.

— Сейчас, иду, — сиплым от сна голосом отозвался бывший маг. Он встал с поскрипывающей кровати. Холодные половицы обжигали ступни. Убрав тяжелый дубовый стул, что подпирал дверь (его ножки оставили на полу четыре четкие вмятины), он распахнул ее.

Лизонька замерла с поднятой рукой — ее костяшки уже покраснели от усердных стуков. В коридоре пахло сыростью и чем-то затхлым, а свет газовых рожков бросал на ее лицо неровные тени.

— Доброе утро. — улыбнулся ей Митя.

— Вас на завтрак зовут, — проигнорировав приветствие, ответила девушка. — Идемте, пока не передумали.

— Дайте мне пару секунд, и я в вашем распоряжении, — предложил Митя и кинулся к жестяному умывальнику. Вода из крана брызнула ему в лицо ледяными иглами, смывая остатки сна. Он утерся грубым полотенцем, оставившим на щеках красные следы, и уже на ходу приглаживая непослушные пряди волос, спросил: — Что, прям настоящий завтрак в общей зале? А Алексей Михайлович там будет?

— Он своих комнат почий не покидает, — Лиза шла, упорно глядя куда-то в пространство перед собой. Ее тонкие брови были сведены в едва заметную складку. — Это только для остальных.

— И много тут этих остальных? — не сдавался тот.

— Столько, сколько нужно, — вздохнула девушка и повернулась к Мите. — Вы поменьше бы вопросов задавали. Нехорошо это.

— А ты ко мне на «ты» бы обращалась, я ведь сразу тебя узнал, Марийка. — голос его осип. — Поверь, мы тебя искали. Так искали, что отец даже в столицу ездил, помощи просить. Только всё зазря вышло. Матушка с горя умерла, а отец следом ушел. Только похитителей не сыскали — словно растворилась ты на той проклятой ярмарке.

Девушка смотрела на него, и ее зеленые глаза блестели точно от слез.

— Марийка… — Митя протянул руку, чтобы дотронуться до сестры, но та в миг зажала уши ладонями.

— Не хочу больше этого слышать, не хочу! Не говорите так! Я Лиза, Лиза, поняли вы? А всё прочее — ложь и вранье! — — И она, подхватив подол, помчалась по коридору, ее каблуки отчаянно застучали по каменному полу.

Митя молча следовал за ней. На душе вновь стало гадко. Вот как обработали, твари… Сколько ей тогда было — лет пять? Много ли она помнит? А тут внушили, что никому не нужна, что они одни — доброжелатели… И вот пожалуйста — уже родному брату не верит.

Он свернул следом за сестрой и увидел распахнутые двери, за которыми находился зал. Если бы не отсутствие окон, можно было подумать, что это обычный кабак или таверна: сколоченные столы, стулья да скамьи. Свет хоть и газовый, но без вычурных плафонов, как в убежища Алексея. А за столами — люди. Мужчины. Женщины. Сидят, гремят ложками, переговариваются, что-то обсуждают. И все как один настроены против нынешней власти. От этой мысли стало зябко. Сколько ж таких по земле ходит?

И чего хотят-то? Чтобы маги во главе всего встали. Даже не первыми среди равных, а единственными, а обыватели… те — кто в служки, кто — в подстилки.

Но ведь они и сами люди — как не понимают?

— А люди ли? — спросил внутренний голос, и Митя уже потянулся за подзорной трубой, но тут его хлопнули по плечу.

— Проснулся, соня? — щуря и без того узкие глаза, его разглядывал Петр, помощник Лютиковой. — Давай садись, перекуси да отправляться пора. Алексей Михайлович промедлений не любит.

— А я думал, мы еще сегодня с ним встретимся, — признался Митя. — Из разговора так понял.

— Некогда ему с тобой языком чесать, у него дела поважнее имеются, — хмыкнул Петр. — Вон чашка. Ложка. Хлеб. Давай, не зевай.

Приглашать дважды не было нужды. Митя опустился на дубовую скамью, отполированную множеством рук до приятной гладкости. Перед ним поставили жестяную чашку с синеватым отливом — такие обычно выдавали солдатам, но вымыта она была до блеска.

Гречневая каша с луком и шкварками дымилась аппетитным паром. Крупа была отборная, крупная, а золотистые хрустящие шкварки так и манили своим ароматом. Видно, Алексей не скупился на провизию для своих людей. Ржаной хлеб с тмином, только что из печи, хрустел румяной корочкой, а мякиш был таким воздушным, что таял во рту.

Умяв первую порцию за считанные секунды, Митя не удержался и взял добавку. На резной деревянной доске лежали тонкие ломтики копчёной грудинки с аппетитной розовой прослойкой. В расписной глиняной мисочке зеленели перья молодого лука — видимо, с собственного огорода. А в плетёной корзинке красовались яйца, сваренные «в мешочек» — белки нежные, а желтки сохранили кремовую текстуру.

Особое внимание привлекал массивный самовар тульской работы, даже сквозь мешковину, что скрывала его от ненужных глаз, виднелись сверкающие начищенные медью бока. Рядом в фарфоровой чайнице заваривали ароматный «цейлонский цветок» — элитный сорт чая, который могли позволить себе лишь состоятельные дома. В воздухе витал тонкий аромат бергамота и свежей выпечки.

Митя ел и поглядывал на соседей. Мужчины. Женщины. Есть среди них совсем юные, а есть и старики. Все ли люди или и маги имеются? Его любопытство не укрылось от нового напарника.

— Че, пытаешься угадать, кто есть кто? — Петр громко стукнул вареным яйцом по столу, и скорлупа треснула с сухим щелчком. — Ну давай, попробуй. Вон, не прибили тебя, а даже дело поручили — чудно.

— А чего гадать? — Митя пожал плечами. И, без лишних слов, достал трубу, наладил ее и приложил к глазу.

И тут же приметил магов — человек семь, не меньше. Но кое-что удивило сильнее: трое людей словно просачивались со своих мест — только знай взлетали в воздух чашки да парили кружки в руках невидимок. Митя убрал трубу и кивнул сам себе:

— Оборотни.

— Да, имеются. А чего б нет? — Петр не сводил глаз с артефакта. — Им, думаешь, сладко жить наособицу? Тоже не против сменить будущее — не для себя, так для деток. А как это ты диковинку вернул?

— Алексей Михайлович отдал, — Митя убрал трубу в карман. — Очень душевный человек.

— Может, он тебе и камешек твой иллюзорный отдал?

— Нет, не отдал. Да и без него нормально. — Митя сделал вид, что занят едой, но Петр не отстал.

— А мы, надо сказать, удивились, когда его с тебя сняли. Вот был лопоух да белобрыс — и раз, темноволос, да рука железная. Хорошо, кто-то чары наложил… Ладно.

— Ведьма одна, — буркнул Митя.

— Ясно, что не маг. Ваши зеркальщики так не умеют.

Митя оторвался от каши и хмуро глянул на Петра:

— Послушай, — медленно начал он, — зеркальщики столь же мои, как и твои. Всё добро от них — этот протез, и не больше. Так что говори, говори, да не заговаривайся, понял?

— О, как ты запел! Ты разве не знаешь? Мы тут за магию радеем, за то, чтоб богатые место свое знали и не выпендривались зря. Только маги и могут порядок в стране навести.

— Всё знаю. Но порядок — это одно, а обида — другое, понял? У меня к ним свои претензии имеются. — Бывший маг утер губы. — Ну что, идем или так и будем тут сидеть да брехать, как собаки дворовые?

Петр фыркнул:

— Идем, коль поел. Другой раз не знамо когда выйдет.

Вместе они вышли из столовой и повернули налево. Митя, как ни старался запомнить, а всё ж запутался в переходах. Ступени вверх, вниз, налево, направо… Очередная дверь-близнец отворилась мягко, без скрипа.

Внутри оказалась большая комната, наподобие кладовой. Тут их уже ожидала Лютикова и еще одна незнакомая женщина.

— Вот и явились. Я уж думала, идти вас искать, — начала было торговка, но Петр отмахнулся.

— К чему шум? Мы что, куда опаздываем?

— Может, и опаздываете, — съехидничала Лютикова и повернулась к незнакомке. — Вот этих снарядить надобно, так чтоб на все случаи жизни, ясно?

— Ясно. — Кивнула та, бросила цепкий взгляд на Митю и Петра и принялась что-то искать по полкам, доставая то одно, то другое.

Через четверть часа перед каждым из них стоял саквояж с одеждой — не новой, но чистой и не рваной. Митя примерил котелок, сюртук с потёртыми локтями и полосатый жилет, прикидывая, как он сейчас выглядит. Конечно же, тут не оказалось ни одного зеркала — на этом у местных был прямо пунктик, и бывший маг понимал, отчего. Хотя и не стал говорить, что если зеркальщикам понадобится, они и через кружку с чаем придут.

— А трубка у вас есть? — обратился он к женщине, пока та подбирала Петру сапоги.

— А ты курить-то умеешь? — хмыкнул тот.

— Нет, но могу научиться, — заверил Митя.

— Раз не умеешь, так и трубка тебе не нужна. Всё должно быть по-настоящему, а не абы как. Это вам не театр, — холодно заявила Лютикова. — Ну что? Готовы? Берите вещи и идите за мной.

Так они дошли до следующей двери. Тут и ему, и Петру выдали револьверы и патроны. А Петр взял еще и нож, сунув его за голенище сапога. Дедок, возившийся с оружием, недоверчиво поглядел на пришедших.

— Зря пули не трать, — буркнул на прощанье. — И чтоб вернули, как было!

Митя дивился, как тут всё хитро устроено. Целый подземный город. Им навстречу попалось несколько людей, несущих мешки — видимо, с провизией. А один раз он видел троих детей в одинаковой серой одежде, которых вела за собой молодая, но строгая девушка. Ребятишки не шалили, а молча, как старички, шаркали за ней ногами. И Мите отчего-то стало их жаль. На ум пришло, что, скорее всего, ребят похитили, как когда-то его сестру, а теперь вырастят очередных работников для «правого дела».