Юлия Гладкая – Месть зеркал (страница 32)
— Рано сдаваться, ещё повоюем, — решил он.
Для начала бывший маг дотянулся до кувшина и, обнаружив в нём воду, умылся. Сразу стало легче: жжение и зуд унялись, и даже дышать будто свободнее.
Сделав несколько глотков, Митя вернулся на матрас и обнаружил в комплекте к нему рваное одеяло.
— Живу как птица, — хмыкнул он и накинул его на плечи. Всё же сырость подвала — а он почти не сомневался, что это подвал, — медленно, но верно пробирала до костей.
Оставалось лишь ждать, когда за ним придут. Едва ли про него забудут. Ну а если так…
— Придут, — сам себя оборвал Митя. — Ответы на вопросы всем нужны.
Прикрыв глаза, он принялся про себя обдумывать, что можно ответить, а о чём никак нельзя. Этот внутренний монолог так увлёк его, что он не сразу заметил, как приоткрылась дверь и в камеру вошла Лиза. Девушка держала в руках поднос и старалась не расплескать содержимое чашки.
— Лизонька! — обрадовался Митя, подавшись вперёд, но та мигом отпрянула, прижавшись к стене и не поднимая на заключённого глаз.
— Не надо, не говорите со мной, я этого не желаю, — прошептала она.
— Но отчего же? — растерялся Митя. — Я лишь поблагодарить вас хотел за спасение, а то зеркальщики бы меня схватили.
— А вам разве есть что от них скрывать? — удивилась девушка и осторожно опустила ношу на пол.
— Может, и есть, — кивнул Митя, которого более всего досаждало, что Лиза даже не смотрит на него. — Лизонька, в чём я виноват, что вы даже глядеть на меня не желаете? Вы скажите, я исправлюсь, ведь вы меня знаете.
— Не знаю, — оборвала его девушка и впервые посмотрела прямо в лицо. — Не знаю, кто вы такой, Матвей Антонович. Хотя, раз облик не ваш, так, поди, и имя краденное?
— Отчего сразу краденное? — возмутился Митя. — Так, выдуманное. И раз уж так сложилось, я не прочь ещё раз познакомиться. Демидов Дмитрий, можно Митя.
— Митя? — Лиза повторила за ним имя и захлопала ресницами, будто впервые его видя, но тут же отвернулась. — Вот что, Митя, вы ешьте, мне ещё за вами убирать придётся, а дел и без того невпроворот.
— Как скажете, Лизонька, — бывший маг осторожно пододвинул к себе поднос и принялся за еду.
Похлёбка оказалась жидкой, постной, с половиной луковицы да горстью крупы. А вот хлеб был чудо как хорош, будто только из печки. Митя с удовольствием съел половину краюхи, но потом опомнился — вдруг больше не дадут? — и отложил остаток в сторону. Запив всё мутным квасом, он вернул поднос.
Всё это время Лиза стояла у двери, разглядывая его то так, то эдак.
— Что это у вас? — она указала на руку.
— Орден «За заслуги перед зеркальщиками». — Митя скривился. — Служил верой и правдой, вот чем отблагодарили. Ходи, мол, скрипи суставами, первый парень на паперти будешь.
— Вы не маг, — Лиза прищурилась. — Мне тётушка так сказала.
— Был когда-то магом, да весь вышел, — вздохнул Митя, прислоняясь к стене. — Утратил силу, а зеркальщики что, думаешь, нянчиться с убогим станут? Списали, и делов нет. Живи как хочешь. Вот и жил. — Он потёр плечо, разнывшееся от сырости и холода. — А что, тётушка ваша тоже тут?
— Не ваше дело, — вспылила Лиза, схватила поднос и опрометью кинулась за порог. Дверь за ней хлопнула, и Митя услышал, как ложится в скобы засов.
— Вот и поговорили, — вздохнул он, вновь прикрывая глаза.
И хотя весь его маскарад был разоблачён, отчасти он радовался тому, что может назваться Лизе истинным именем и предстать в том виде, в каком довелось жить.
«Ведьма ли она? — вдруг мелькнуло у него. — Вдруг она, увидев его, и впрямь что-то вспомнит? Если, конечно, есть что».
— Тут же одернул он себя.
От таких мыслей на душе стало муторно. Грусть и печаль сдавили сердце, застучало в виске. Может, он всё себе придумал, и Лизонька — просто Лизонька, а его Марийка осталась там, в детских воспоминаниях, не больше. Но отчего тогда её взгляд и излом губ кажутся ему такими родными?
Митя застонал, провёл ладонью по лицу, как бы смахивая паутину наваждений, и решил, что всему своё время.
Он не знал, сколько именно времени прошло. Часы исчезли вместе с артефактами. Фонарь в какой-то момент замигал и погас, погружая камеру во тьму, и Митя не огорчился.
Его план почти увенчался успехом, но тут дверь вновь распахнулась. Теперь уже не так робко, как в первый раз, и в комнату вошёл бородач — тот самый, что был вместе с Лизой в Крещенске.
— Эй ты, франт, вставай давай! — скомандовал он.
— Ах, отчего вы так не вовремя… — вздохнул Митя, поднимаясь со своего места. — Ну и зачем я вам понадобился, разрешите узнать?
— Щас узнаешь. Щас всё узнаешь.
И без лишних слов бородач врезал Мите в ухо. Удар был такой, что его откинуло к стене. На время он оглох. В голове загудело, и сделалось дурно. Мужик же, не дожидаясь, пока он очухается, вновь приподнял его и врезал ещё раз — теперь в скулу. Медные перстни так и впечатались в кожу. Лицо обдало искрами, во рту захлюпало, и Митя закашлялся, отплёвываясь кровью.
— Ну что, уяснил, кто тут вопросы задаёт? — прорычал бородач. — Или ещё урок преподать?
Митя помотал головой, утираясь рукавом. На белой сорочке остались алые полосы.
— Я понятливый, — прохрипел он и сплюнул на пол.
— Ну, посмотрим, — буркнул мужик и, глянув за дверь, позвал кого-то.
В камеру вошла Лютикова. Темная длинная юбка мела пол, бархатная кофта, застёгнутая под горло, точно держала ее в клещах. Цветастый платок накинутый поверх плеч, ярким пятном разбавлял серость этого мрачного места. В этой убогой камере она выглядела неуместно и нелепо, как фигляр на пожарище.
К тому же стало тесно — столь маленькая каморка явно не предназначалась для многих гостей.
Митя, задрав голову, взглянул на торговку и, изобразив поклон, добавил:
— Рад вас видеть, сударыня. Как здоровье? Как быт?
— Может, ему ещё врезать? — буркнул мужик, разминая кулаки.
— Погоди, а то ведь дух выбьешь. К чему он нам полудохлый нужен будет? — поделилась супруга.
Бородач что-то пробормотал, но послушался. Скрестив руки, он встал у стены, как бы всем своим видом намекая, что одно неловкое движение или слово — и Мите не поздоровится.
Лютикова же взялась за амулет, висевший у неё на шее, и Митя ощутил, как невидимые пальцы сдавливают глотку. Он заскрёб металлическими пальцами по горлу, понимая, что это бесполезно, — и тут хватка ослабла.
— Итак, Митя… Вас же так звать?
— Кому Митя, а кому и Дмитрий Тихонович, — прохрипел бывший маг.
— Ах, ну да. Да, Дмитрий Тихонович, — хмыкнула Лютикова. — Итак, Дмитрий Тихонович, ну-ка поведайте мне, какого чёрта вы испортили мне всю… — она замялась, — скажем так, торговлю?
— И это вместо благодарностей? — упрекнул её Митя. — Я, между прочим, предупредил вас об облаве.
— Которую сам же и навёл, подлец, — рявкнул бородач, отлипая от стены и делая шаг вперёд.
Лютикова подняла руку, и муж, шумно выдохнув, вновь вернулся на место.
— Григорий Савельевич прав. Может, ты сам её и навёл — почём нам знать?
— Ничего я не наводил. Эти зеркальщики из местных были, да и не за вами они пришли, а за документами, которые вы покрали.
— Ух, какой ты всезнающий, — скривилась Лютикова. — И это тебе известно? Может, ещё чем меня удивишь?
— А чего тут удивлять, если у вас не работа, а одно баловство. Вы же как неумехи, право слово. — Митя опять сплюнул. — Надо же додуматься — чуть не каждый день одурять студентов, чтоб отцы их вам выкуп платили. Тут одно то дело все взгляды притянет, в столь маленьком городке как Крещенск, а уж к четыре, не к селу, не к городу!
— Это тебе Лизка рассказала, она поганка? — Лютикова поджала губы.
— Прям. Я даже не уверен, что она обо всём знала. Вы ведь ее за прислугу держите верно, так девчонка на побегушках, — Митя поморщился, — А я видите ли просто умным уродился — сложил дважды два, и вот результат. Богатенькие мальчики и важные отцы. Дробышеву и губернатору вы парнишек вернули — видать, не спорили они с вами. А с Мартыновым не задалось, да?
— Отчего же? Всё прошло как надо, — торговка поправила платок.
— «Как надо», — передразнил её Митя, ощупывая лицо. — Было б как надо — сын бы не помер, а отец не застрелился. Что, перемудрили со снадобьем?
— Не твоё дело, — огрызнулась Лютикова, и Митя про себя улыбнулся:
— Да, видал я одного мастака людям головы морочить — так вам до него как ежу до ястреба, — поделился он.
— Дай я ему врежу? — просто предложил Григорий.
— Ну и кто, тот мастак был? Или кто на нас навёл? Может, поделишься?