Юлия Герина – Война на поражение (страница 6)

Илья внимательно слушал меня, и как только до него дошёл смысл моих слов, раздражение из его взгляда исчезло, уступив место смешинкам, позволив мне увидеть в действии выражение «смех сквозь слёзы».

— Серьёзно? Ты думаешь, что такой закалённый в боях с квартирными хозяйками таракан, как я, поведётся на эту ерунду?

— Я стираю, Дубровин! И не нужно придумывать ничего лишнего, ясно?

Сделав шаг вперёд, я нарочно толкнула его плечом и прошла на кухню, где реально дым стоял коромыслом, а от удушающего запаха химии было не продохнуть. Я рванулась к окну, чтобы открыть фрамугу, и при этом чуть не упала, поскользнувшись на капающей на пол из таза мыльной пене.

— Твою мать! — Схватилась за ручку холодильника, проехав по полу в своих сланцах как на лыжах, и затормозила, вцепившись второй рукой в подоконник.

— Жива?

Смешок Дубровина резанул по натянутым от испуга нервам. С довольной ухмылкой он вошёл на кухню и, подперев плечом косяк, следил за мной, промокая слезящиеся глаза салфеткой.

Придя в себя, я осторожно переставила с подоконника горшки с бабушкиной геранью на стол, чтобы по максимуму распахнуть створку окна.

— Может быть, пора выключить твою адскую смесь?

— Нет! — Не собиралась я так быстро сдавать позиции и признавать всю тупость своей затеи.

— Нужно проверить, все ли пятна отошли.

— Зоюшка, цыплёночек мой, у меня сейчас сетчатка отойдёт от глаз, не то что пятна на твоём белье.

— Я кипячу кухонные полотенца.

— Да? Такая вонь, что я было подумал… — Не договорив, Илья заржал как конь, схватившись за живот.

Я застыла с цветочным горшком в руках, подавившись вонючим воздухом, не в силах сделать выдох.

— Ты… — еле выдавила и, поставив цветок на стол, рванула фрамугу на себя.

Свежий зимний воздух ворвался на кухню. С минуту я дышала, приходя в себя, смотря на тёмный город с жёлтыми квадратиками окон, и смаргивала слёзы, вдруг набежавшие на глаза от обиды. Обиды на него и на себя, потому что не могла противостоять своим чувствам, не могла дать достойный отпор оккупанту. Ледяной воздух обжигал лицо, слёзы слетали со щёк на подоконник, а ком в горле мешал сделать глубокий вдох.

— Зоя, ты чего там застыла? Закрой окно, простудишься. — За спиной послышались шаги Дубровина. — Ты как хочешь, но я выключаю твоё варево, а то того и гляди не тараканы разбегутся, а возмущённые соседи соберутся у тебя под дверью.

Не реагируя на его слова, я подняла руку и осторожно стёрла слёзы, надеясь, что он не заметит мой маневр. Но не тут-то было. Буквально через секунду рядом с моим лицом появилась рука Ильи. Крючковатые пальцы оккупанта схватились за оконную ручку и толкнули створку вперёд, закрывая окно.

— Эй? Ты меня слышишь вообще?

Дубровин положил руки на мои плечи и, потянув, развернул к себе лицом. Я не сопротивлялась. Дурацкие чувства, обида, разочарование и какая-то щемящая тоска заполнили меня до краёв, не оставив сил к сопротивлению.

— Ты чего, Зоя? Плачешь, что ли? — Илья, слегка ссутулившись, заглянул в моё лицо.

— Нет. — Я шмыгнула носом. — Похоже, у меня тоже аллергия на хлорку.

— Ясно, — спокойно произнёс он, и было совершенно неясно, что ему ясно. — Раз так, выметайся из кухни, а я тут сам проветрю и выкину твою адскую смесь.

Дубровин, похоже, решил проявить заботу, которая, на мой взгляд, была ему несвойственна. По крайней мере, прежде я не видела, чтобы он вёл себя подобным образом. Неужели мои слёзы так разжалобили его? А может быть, он, что ещё хуже, подумал, будто я заплакала из-за него? Ещё чего! Размечтался!

— Ты что? Я не разрешаю тебе ничего выкидывать! Просто отнеси таз в ванную. Я прополоскаю полотенца в стиральной машине.

Протиснувшись мимо захватчика, я распахнула дверь ванной.

— Неси, — коротко бросила ему и застыла, наблюдая, как оккупант схватился за края таза голыми руками.

— Чёрт! — Он резко отдёрнул пальцы от горячей поверхности и потряс левой рукой, которой, видимо, больше досталось.

Бросив быстрый взгляд на свою руку, Илья сдёрнул с крючка полотенце и, свернув его в жгут, снова схватился за таз.

— Открой дверь пошире. Не дай бог я на тебя опрокину твоё жуткое варево. — Не отрывая взгляда от всё ещё булькающего таза, он осторожно двинулся в мою сторону. — И вообще, разве сейчас кто-нибудь стирает подобным способом? Прошлый век какой-то, честное слово, — возмущённо пробормотал он, когда в очередной раз кипяток чуть не выплеснулся из таза.

— Как видишь, стирают. Я, например.

— Ясно. Могла бы просто сказать — сумасшедшие зельеварщицы.

— Ты на себя посмотри! — На мгновение я задумалась, пытаясь придумать что-нибудь более оскорбительное, чем просто «дурак». — Бытовой инвалид!

— Что это значит, Зоюшка? Ты не устаёшь удивлять меня.

Дубровин медленно прошёл мимо, не забыв поднять ногу и переступить порог ванной, что было даже обидно.

Но зато, когда он опускал таз в ванну, справедливость восторжествовала, и выплеснувшийся кипяток повторно обжёг его руки.

— Твою… — Тут же последовала непереводимая игра слов.

— Вот-вот! Говорю же, бытовой инвалид! Ничего нормально сделать не можешь.

— Чокнутая зельеварщица!

Мы застыли, сцепившись злыми взглядами, при этом Дубровин потряхивал обожжённой рукой.

— Где у тебя пантенол?

— Что это?

— Лекарство от ожогов.

— У меня от ран только зелёнка есть. Подойдёт?

— Зараза! — Дубровин ещё раз бросил на меня убийственный взгляд и, вылетев из ванной, пошёл в комнату.

Вот и славно, туда ему и дорога. Может быть, съехать всё же решил и сейчас начнёт собирать свои вещички, которые, надо сказать, за эти пару дней уже расползлись по всему моему дому. На кухне появились сахарозаменитель и термос. В коридоре, помимо верхней одежды и обуви, — два рюкзака и щётка для очистки машины от снега, которую он постоянно забывал захватить с собой (хорошо хоть, летнюю резину не припёр). В ванной вообще кошмар, полка, на которой мне всегда хватало места, теперь была готова обрушиться под тяжестью его пены для бритья, лосьона после бритья и ещё каких-то пузырьков, этикетки которых я не читала, лишь наслаждалась (задыхалась, Зоя!) их ароматом. А ещё шампунь и гель для душа. Их запах вообще вызывал у меня что-то близкое к приступу эйфории. Еле остановила себя, когда мылась вчера вечером, потому что рука совершенно неосознанно потянулась к чужому синему флакону. Ну а про комнату и говорить нечего. Когда я проходила сквозь неё в свою новую обитель, создавалось полное ощущение, что я там никогда и не жила. Повсюду провода, чужие книги и вещи…

Бросив последний взгляд в сторону комнаты, откуда не доносилось ни одного звука, я вошла в ванную и, захлопнув за собой дверь, встала над алюминиевым тазом, который по-прежнему испускал жуткую химическую вонь.

Глава 6

Я стояла над тазом и размышляла о несправедливости жизни. Почему я не выгляжу как поп-дива? Почему не притягиваю внимание мужчин магнитом? Почему, чёрт возьми, он видит во мне лишь субтильную сумасшедшую зельеварщицу?

Слёзы снова готовы были навернуться на глаза,но, взяв себя в руки, я, не медля больше ни секунды, схватила душевую лейку и, открыв кран с холодной водой, начала разбавлять ею адскую смесь.

Остудив и отжав полотенца, я забросила их в стиральную машину, возраст которой, как и возраст холодильника, определить не представлялось возможным, включила самую быструю программу стирки и пошла пить чай.

Через полчаса на кухню заглянул Дубровин.

— Цыплёночек, я ухожу.

— Скатертью дорога. Вещи не забыл собрать? — Мой сухой и скрипучий голос заставил оккупанта поморщиться.

— Собрать? Зачем? Я их как раз разобрал и разложил по местам, освободив один рюкзак. Он мне нужен сегодня на тренировке.

Бросив на него мимолетный взгляд, сделала вид, что читаю что-то суперважное в телефоне. Но этот гад продолжал смотреть на меня с довольной усмешкой, явно провоцируя.

— Ты же не возражаешь? Освободил себе ящик в комоде, переложив выше твое бельишко.

Та-ак…

— Что ты сказал? Бельишко?.. — Подняла на него тяжёлый, наполненный жаждой убийства взгляд.

— Ну да. Но ты не волнуйся, я старался аккуратно…

Оттолкнувшись ледяными ладонями от стола, я рванула мимо Дубровина в комнату. Комод с вещами стоял вдоль противоположной от окна стены и внешне выглядел совершенно обычно. А вот внутри…

Я дёрнула на себя средний ящик и уставилась на аккуратные стопочки мужских трусов с широкой резинкой, на которых крупными английскими буквами были написаны не самые дешёвые бренды. Футболки, в основном белые, среди которых выделялась одна ярко-рыжая (клоун!). А также аккуратными столбиками сложенные чёрные носки.

— Это что?

— Мои вещи, Зоюшка.