Юлия Гендина – Я ж не только мать. Дарить любовь, не изменяя себе (страница 7)

С едой у бабушки была другая история. Там не про любовь. В целом, можно было отказаться от того, что не нравится. Но когда тебе постоянно говорят, как полезна эта геркулесовая каша и что без нее ты вообще никто, приходится как-то смиряться. А легендарный крыжовник? Его собирали с этого маленького куста и делали варенье на зиму. Никто этого варенья ни разу в жизни не пробовал.

Вы никогда нам не запрещали есть маковскую еду. И мы не воспринимали ее как нечто запретное. Да вы и сами ели. Сейчас я тоже ем периодически всякое вредное. Пока мне комфортно и нет проблем со здоровьем – все нормально. Да и двигаюсь я много. Если бы я сидел за компьютером, мне пришлось бы сильно думать о том, что я ем, потому что соотношение потребляемого и вырабатываемого было бы другим.

Я люблю готовить. Смотрел, как ты это делаешь, спрашивал что-то. Бывало так, что я понимал, что ты поздно вернешься домой, и я сам готовил: вспоминал, что ты мне объясняла, и делал так же. Ну и ты часто что-то нам готовое оставляла, у нас всегда была еда на два-три дня вперед.

Первое, о чем вспоминаю, – это томатные ежики твои. Потом очень вкусный борщ и куриные котлеты, ух. Салаты всякие – салат с тунцом, конечно. Но самое крутое, что было, – пирожки с мясом, ставлю их на первое место.

Помню, как ты меня сажала рядом с собой на кухне, и мы жарили блины. Мне нравилось за тобой наблюдать, когда ты готовишь. Но самому готовить мне не хотелось. Хотя сейчас я много чего умею: и карбонару сделать, и яичницу, и мясо пожарить, и запечь шейку в духовке – папа научил очень вкусно делать.

Друзья

Я не заставляю детей есть то, что не нравится. Просто «прячу» нелюбимые продукты. Например, овощи «прячу» в супе-пюре. Но иногда какую-то еду совсем невозможно впихнуть, тогда забиваю. Сейчас у нас политика такая: не нравится то, что мама приготовила, – делай сам. Но когда дети были маленькими, приходилось изворачиваться. Ну, не ест пупс кабачок, значит, нужно ему его вкусно приготовить. Потому что кабачок всегда лучше печеньки. Хотя сейчас я думаю, что и кабачок, и печенька хороши в меру. И по желанию.

Я вообще не заморачиваюсь – не хочет есть, пусть не ест. Хочет есть печенье – пусть. Не хочет есть за столом – морковка в руку и вперед, иди к игрушкам. Для нас еда – это игрушка. Пусть познает, изучает, пробует на вкус. А потом уже будет как мы: чинно есть за столом. Моя задача как матери – постараться дать ему попробовать максимальное количество разных продуктов, потому что если я не познакомлю его с едой, то кто? Сладкое тоже не прячу, а то подумает еще, что это что-то очень ценное, и будет чрезмерно интересоваться. Готовить я особенно не умею, да и некогда. Пока обходимся простыми продуктами, изучаем.

Я не представляю, как можно не накормить ребенка. Я для того и мать, чтобы сделать все, чтобы ребенок был сыт и доволен, а питание его было разнообразно. Меня саму так воспитывали: не припомню, чтобы мама что-то заставляла меня есть. Всегда всего было много, все было вкусно. Мама, правда, не работала, меня это полностью устраивало. Да и ее, кажется, тоже: вся ее жизнь крутилась вокруг дома и нас, детей. Я стараюсь окружить свою дочь тем же теплом и уютом, а какой же уют без пирога на столе и домашнего компота с наваристым борщецом? Я хочу, чтобы ребенок всегда знал, что дома его вкусно накормят, я вижу в этом свою главную задачу. А если ребенок не хочет есть, так это значит, что просто приготовили невкусно – у меня, как у хорошей хозяйки, всегда есть что предложить взамен. И да, если вкусно кормят дома, то никакого фастфуда ребенку уже не захочется, я так думаю.

Дети часто просятся со мной на кухню, помочь приготовить, порезать или еще что-то. Для меня это напряжно, никак не могу себя пересилить. Самой мне и проще, и быстрее, времени и так в обрез. А тут еще мелкие: мало того, что процесс сильно замедлится, так еще и порежутся вдруг. Нет, самой проще. Я понимаю, конечно, что им интересно и они искренне хотят помочь. Все психологи талдычат, что важно не упустить этот момент и дать себе помочь, привлечь, похвалить. Но я с работы вечером пришла, ну не до того мне! Тут бы быстрее приготовить, накормить, домашку проверить – там уже и спать пора. Какой там помощь принять.

В детстве мама не пускала меня на кухню: по ее словам, со мной все получалось только медленнее. Конечно, я и в десять лет прекрасно понимал, что готовить не умею, и маме со мной будет только тяжелее. Поэтому и не настаивал. Но кухня всегда манила запахами, а главное, как я сейчас понимаю, кухня привлекала возможностью создать что-то новое. Мне всегда казалось, что это особый вид магии: иметь на руках какие-то сырые продукты и получить из них вкусное блюдо.

У нас в семье очень вкусно готовили. Да, это совершенно точно не была здоровая пища, но кто из рожденных в ХХ веке ел здоровую пищу? Бабушка работала поваром в одном из немногих ресторанов нашего города-миллионника; и пусть к тому моменту, как я появился в семье, она уже была на пенсии, но жареная картошка, пюре-бабка с жареным яйцом, беляши, бисквит – все это я потреблял в огромном количестве.

Мама не отставала от бабушки по вкусу. Кажется, между ними всегда было негласное соревнование: кто вкуснее меня накормит. Меня эта ситуация полностью устраивала: селедка под шубой сменялась «Мимозой», после вареников с картошкой и жареной курицы на следующей неделе я уже ел голубцы. Все было прекрасно. Но…

Но мне тоже хотелось принимать участие в приготовлении этих блюд. Хотя бы помочь с нарезкой овощей. Хотя бы посмотреть, как варится суп. Очень хотелось узнать секрет всего этого действия: я чувствовал, что мне это пригодится. Но этого мне не позволяли сделать ни мама, ни бабушка.

Секрет приготовления еды я познал только в двадцать пять лет, когда съехал от родителей в свою квартиру. Там я развернулся в полный рост, пытаясь удивить сам себя. И главным открытием для меня стало то, что я в состоянии повторить вкус тех самых блюд из детства: борща, творожной запеканки – и даже оладьев!

Надо ли было разрешить мне присоединиться к приготовлению еды еще в детстве? Безусловно. Снизило бы это скорость приготовления еды мамой? Нет сомнений. Помогло бы мне это во взрослой жизни? Более чем. Я наверстал все сам, но разрешите своим детям готовить. Но только в том случае, если они сами этого захотят.

Взгляд Марка

Что может служить лучшим синонимом эссенции жизни, как не еда? От молока матери до просфорки во время соборования, от куриного бульона от всех болезней и до свадебного торта… Каждое событие, каждый период жизни отмечен особенной едой. И детство не исключение. Есть множество подходов к детскому питанию, так что, если вам нужна в этом помощь, лучше обратиться к экспертам, диетологам и педиатрам, которые вызовут у вас доверие.

Чередование супа с мешками сладкого у бабушки – прямо синоним поговорки «не согрешишь – не покаешься», где грех закармливания ребенка супом против его воли искупался сахарной ватой и конфетами. Родители Юли поступали более демократично. Трудно пройти тонкой тропой между потаканием желанию ребенка, отсутствием всякой дисциплины и пищевым тоталитаризмом с диктатурой супа и манной каши с комочками.

Как психотерапевт добавлю следующее. Британский психолог и педиатр Дональд Винникотт в середине ХХ века ввел прекрасное определение: «достаточно хорошая мать». Мать, которая делает достаточно, чтобы ее ребенок выжил. Дети вообще достаточно живучие существа, на выживание их запрограммировала сама эволюция. Чтобы удовлетворить потребность ребенка в еде, достаточно подавать ему свежую, разнообразную (насколько это возможно) еду регулярно – и все. Винникотт в 1950-х годах считал, что мать интуитивно понимает, что и сколько нужно ее ребенку (безумная мысль для 2020-х, не так ли?). А вот все, что сверх необходимого, часто бывает продиктовано либо невротическим стремлением избавиться от тревоги и/или вины, либо нарциссическим желанием стать Абсолютной Чемпионкой по материнству (в тяжелом весе).

Про стиль общения

Гофель, Люша и Люлюха

В детстве я не выговаривала много букв, понять мою речь было, видимо, нелегко. А если какие-то буквы и произносила правильно, то любила переставить их местами. Например, гольфы я называла гофлями.

Гофли – гофля – гофель. Так и стал называть меня папа – Гофля или Гофель. Не «дочка», не «доченька», не «девочка» или как еще принято обращаться к своим детям. Мама пошла чуть более простым путем, немного видоизменив мое имя – Люша. Нежность и родительскую любовь я впитала именно с этими словами – Гофель и Люша. Не называли меня «внучкой» или «внученькой» и бабушка с дедушкой, чаще я слышала от них Люлюха или что-то в этом роде. Так что я росла в любви и ласке, но без уменьшительно-ласкательных суффиксов и общепринятых обращений. Наоборот, я с самого начала понимала, что Гофель или Люша – это очень семейное, очень личное, очень про нашу семью и ни про кого больше. Дочками и доченьками называют всех, а Гофлей – только меня.

С детства я привыкла слушать, потому что всегда было что интересного послушать – непонятного, но очень интересного. Родители никогда не выгоняли нас братом из-за стола, когда обсуждали что-то свое, взрослое. Лет в пять я впервые услышала такое важное слово, которое мне очень понравилось по звучанию – смысла я долго не могла уловить: ВПРИНЦИПЕ. Я его услышала именно так, в одно слово. Примерно так же у меня на долгие годы потом засело в голове «сектор газа»: бабушка любила смотреть со мной по вечерам программу «Время», только в старших классах я, к стыду своему, осознала, что речь шла о территории на Ближнем Востоке, секторе Газа. Это ВПРИНЦИПЕ мне придавало какую-то особенную уверенность в себе – потому что при мне обсуждают что-то очень умное и не отправляют смотреть мультики.