Юлия Фирсанова – Тиэль: изгнанная и невыносимая (страница 31)

Вернувшись в Проклятый особняк, Тиэль облачилась в свободную тунику, распустила косы, чтобы ничто не мешало течению сил, и разложила по каменной столешнице в мисочках, на дощечках, в чашках и прочих подходящих емкостях все купленное у Криспина. Рядом с собой по правую руку эльфийка водрузила большую плоскую чашу. Фиал с драгоценной влагой из Жизнесвета – подарок дракона – стоял поблизости.

Никаких инструментов, так необходимых зельеварам, блюдущим рецептуру построже обета богам, Тиэль не понадобилось. Она прикрыла глаза, вызывая в сознании образ древа в золоте и серебре листвы, и запела вполголоса песню Творения, с которой сажают самые важные растения.

Первыми в чашу отправились несколько горстей земли из второго мешочка, прихваченной из Дивнолесья и приберегаемой Тиэль для расширения оранжереи. Следом пролилось около половины фиала Жизнесвета. Пальцы сами, будто стайка деловитых пичуг, засновали меж нужных емкостей, добавляя в основу щепотку одного, толченую осьмушку другого, несколько крупинок третьего, горсть четвертого…

Тонкие пальчики мешали смесь. Порой эльфийка замирала, не прерывая песни, а руки ее двигались с такой быстротой, что у тихонько подглядывающих Адриса и Теноби закружилась бы голова, обладай призрак и паучок способностью к головокружению.

Пару раз Тиэль действительно, точно заправская повариха, пробовала смесь на язык, нюхала – так и вовсе бессчетное число раз. Но песня – ясная, звонкая, как журчащий ручеек, не прерывалась ни разу за весь тот срок, пока эльфийка творила деликатесное блюдо для мэллорна.

Постепенно объем смеси в большой миске рос, соответственно, уменьшалось количество остающихся ингредиентов. И все равно Адрис невольно вздрогнул, когда Тиэль замолчала и присела на стул, то ли утратив последние силы, то ли собираясь с ними.

Молчание длилось несколько секунд, и первым его нарушил, не утерпев, призрак:

– Получилось?

– Почти, – улыбнулась устало Тиэль и снова вспорхнула со стула – почему-то по движениям эльфийки граф никогда не мог определить степень ее усталости – и достала нож, которым обычно нарезала травы.

Кольнула им подушечку большого пальца и обронила семь капелек крови в миску. Свет – неистово-изумрудный, с ярчайшими золотыми искрами, полыхнувший от смеси, заставил охнуть Адриса и разразиться взволнованной трелью Теноби.

– Получилось, – констатировала с глубоким удовлетворением эльфийка, накрывая миску плотной крышкой, тщательно отмывая руки в тазу и прибирая творческий беспорядок на столе.

– А кровь обязательно? Мне казалось, эльфы кровавых ритуалов не жалуют и магию крови вовсе на дух не переносят, – осторожно поинтересовался призрак.

– Это не магия крови и не кровавый ритуал, я никого не приносила в жертву. Кровь мастера используется как связующий компонент состава. Водой ее заменить нельзя, потому что влага из Жизнесвета сама играет роль части смеси для полива, а добавление воды из любого другого источника может разрушить гармонию ингредиентов, – спокойно объяснила Тиэль.

Посасывать ранку, как сделал бы почти любой на ее месте, она не стала – эльфийка потянулась и заклеила прокол маленьким сухим листиком, сорванным с веточки, висящей на стене. Этот фиолетовый букетик давно мозолил Адрису глаза. Он уж кучу версий о взыгравшей сентиментальности и незаживающих сердечных ранах Тиэль перебрал, гадая, зачем практичная эльфийка украсила мастерскую. Вполне рациональную, как и вся Тиэль, истину призрак понял только сейчас. Удобно, когда вместо бинтов и всяких жгучих мазей под рукой листики! Понадобилось – шлепнул на рану, выждал чуток, смахнул через пару секунд, а кожа уже целехонька. Эх, ему бы такой веник в ту роковую ночь, глядишь, и не истек бы кровью, как подрезанный поросенок, успел бы до противоядия добраться…

О том, как он дошел до нежизни такой, граф всей правды своей соседке не открыл. Не потому, что тайной великой считал, просто стыдно было за самого себя – расслабился, дома оказавшись, к жене в теплую постельку заспешил, вот и словил от озверевшей бабы кинжал в бок, пока с полюбовниками неверной супруги разбирался. Отрава из перстня хахаля Крисмиллы, от единственной царапины, не замеченной в пылу боя, его бы не убила, успей Адрис до шкатулки с противоядием добраться. Не смог. Слишком много крови от кинжальной раны потерял, слишком поздно понял, что отравлен. Может, потому и не ушел он за грань, конвоируемый спутниками-тенями Илта, что слишком многого не успел. Вот и посчитал неважным, в каком облике действовать доведется. Ни одному из жадных родственничков покойной женушки своего не отдал. Только стала призрака все чаще тоска заедать, блекло-серой, будто выцветшей казалась реальность. Возможно, от окончательного развоплощения его отделяли какие-то годы, но тут пришла Тиэль, и все заиграло новыми красками. Уже за одно это Адрис был благодарен остроухой изгнаннице, но, ясное дело, говорить о таком ей не собирался.

Задумавшийся призрак почти упустил из вида эльфийку. Прибравшись в мастерской, Тиэль торжественно двумя руками взяла миску с тягуче-вязкой субстанцией странного болотного оттенка. Именно цвет больше всего заинтересовал духа. Ничего из того, что швыряла в общую кучу травница, никаким зеленым цветом не обладало. Неужели смешение фиолетового, черного, красного, бурого, серого, малинового и желтого могло дать зеленый? Впрочем, если речь шла об эльфийской хитрой магии, то, наверное, могло.

С миской в руках и кувшином с остатками воды под мышкой Тиэль вошла в любимую оранжерею. Опустилась на травку рядышком с юным мэллорном, радостно зашелестевшим при ее появлении. Поставила миску под деревце и, осторожно положив ладонь на тонкий стволик, принялась рассказывать. Она подробно поведала о просьбе обворованного барона, о важности исчезнувших украшений, о тщетных поисках, своих надеждах на помощь и готовой подкормке, призванной компенсировать листик, пожертвованный на нужды жаждущих узнать истину.

Языка растений призрак и паучок не знали, но Адрис мог бы поклясться, что серебристо-золотое деревце эльфийку слушало и понимало. Невозможно без ветра так покачивать листиками и многозначительно шелестеть. А уж когда один из листков, точно палец нетерпеливо ждущего десерт ребенка, со склонившейся веточки залез в самую гущу миски, дух окончательно уверился в истинности своих подозрений. За все растения он ручаться не мог, а вот это конкретное соображало не хуже двуногих, разве что бегать не могло. На последнее призрак, пожалуй, больше надеялся, чем точно знал. Потому как если всякие красивые мэллорны, думающие ветками не хуже людей, еще и двигаться с места на место начнут, уголка для людей в Мире Семи Богов не останется. Вымрут за ненадобностью всяких двуногие, оставленные божественным покровительством.

Завершив рассказ, Тиэль с облегчением улыбнулась и подставила руку. На нее слетел лист с другой ветки. Причем еще до того, как отделиться от родительского древа, золотисто-серебряная пластина чуть изменила оттенок и теперь шуршала в пальцах эльфийки, как тщательно высушенная. Похоже, мэллорну пришлось по вкусу блюдо, приготовленное Тиэль, и сделка состоялась. Он даже предварительной дегустации волшебной воды из закрытого кувшина не попросил.

Лукавая улыбка снова скользнула по губам Тиэль, она вскочила с травы, где сидела, и, зачерпывая руками, тщательно разложила все содержимое миски у ствола. Пошла короткими волнами травка вокруг. И будь Адрис навеки проклят, если мэллорн не облизнулся, принимаясь чавкать корнями свою кашку. Эльфийка вытерла руки о траву так, что на коже не осталось и пятнышка, открыла кувшин и вылила оставшуюся влагу из Жизнесвета на не успевшую впитаться или быть проглоченной массу. Искрящаяся синим и почему-то розовым, жидкость ушла в подкормку, как в песок.

Усталая и какая-то осунувшаяся больше обычного, что при ее тонко-тоще-прозрачном виде казалось невозможным, эльфийка нежно погладила ствол мэллорна и осторожно вышла из оранжереи, оставляя любимца блаженствовать.

Сухой лист она занесла в мастерскую, заплела косы, умылась и, опустившись на кровать, мгновенно забылась сном. О еде она даже не вспомнила. Пирожок из трактира заменил Тиэль ужин.

Адрис повисел у ложа, с болью вглядываясь в тонкий профиль спящей. Не вздымайся едва заметно ее грудь, эльфийка в бледной неподвижности казалась бы мертвой. Призрачные пальцы с безопасного для живой расстояния нежно очертили контуры лица эльфийки.

«Каким же я был глупцом. На что тратил жизнь, путая похоть, привычку и чувство собственности с любовью? Стоило стать привидением, чтобы оценить…» – горько усмехнулся дух.

Сейчас он страдал и сердился на Тиэль, доведшую себя до такого состояния истощения, злился на самого себя за беспокойство о чужой девушке и в гораздо большем объеме – на собственное бессилие. Проклятый Граф не мог растолкать непутевую любительницу травы и оттащить ее на кухню или, в крайнем случае, принести кусок окорока, сыр и воду сюда. Увы, призраки были лишены возможности взаимодействовать с миром вещей. Малышка Теноби же неизбежно надорвалась бы, реши накормить подругу.

Адрис, никогда не замечавший за собой склонности к сентиментальности, чуть не прослезился, когда мелкий паучок, отлучавшийся, как думал дух, по своим паучьим делам, приволок в комнату бережно укутанное в несколько слоев паутины яичко, чтобы уложить у ложа эльфийки. Обычно ехидный призрак даже смеяться не стал, только посоветовал мелкому монстру переложить яйцо на столик рядом с кроватью. Чтобы уж точно Тиэль босой ногой в подарочек не наступила. Даже странные эльфы через пятки не едят!