Юлия Федюк – Опыт души (страница 4)

Собака

Мои воспоминания. Жили мы с бабушкой Олей в ее маленьком домике. Она была такая грибница, уходила рано, ни свет ни заря. Я просыпалась утром, и мне нравилось смотреть в окно, где видно, как всходило солнышко. На столе под газеткой стояли в блюдце оладьи и варенье. Я будила братика, и мы садились завтракать. Мне было около пяти лет, брату около трех. Сейчас смотрю на эту фотографию и удивляюсь. Я такая маленькая – и все помню.

Мама была на ферме. Мы покушали и пошли к соседской девочке Лариске играть. Ее родители были на огороде за домом. Лариса играла в своем деревянном домике, ей папа сделал. Лариска выглядывала в окошечко, махала нам рукой. Она на год младше меня. Залезли все в домик и стали играть в куклы. Нам стало скучно, и мы пошли исследовать двор, он у них большой был.

– А кто там в домике? – спросила я.

– Там живет наша собака, к ней нельзя подходить, мама поругает.

– А давай ее позовем, – не унималась я.

Мы кричали, прыгали, но собака все не выходила. Лариска пошла к будке, собака высунула морду, и Лариска ее погладила. Я стояла с прутиком и махала им. Вдруг собака выскочила из будки и побежала в мою сторону. Я увидела здоровую, черную и лохматую собачищу, не успела отскочить, и она на меня набросилась. Она повалила меня на землю. Я видела ее страшные глаза, слюни капали на меня. Почувствовала что-то горячее на шее и больше ничего.

Проснулась в больнице, висят какие-то трубки. Плечо перемотано бинтами. Возле меня сидели баба Оля и мама. Чуть-чуть собака не достала мне до шеи.

У меня на всю жизнь остался страх к собакам. И случалось во взрослой жизни, что собаки меня сильно кусали. Меня как магнитом тянуло к ним, погладить.

Парикмахер с сигаретой

Мама продолжает рассказ:

– Мы часто переезжали с места на место. К тете Оле и назад в общежитие. Она всегда меня звала к себе, говорила, что тяжело одной с детьми, вместе веселее. Когда уходила в запой, я снова возвращалась в общежитие с вами.

– Мам, а можно я расскажу, сейчас, конечно, смешно будет слышать, а тогда мне было очень плохо.

– Давай, расскажи свою историю, – сказала мама.

– Я сидела с братиком на круглом столе, а бабушка Оля с сигаретой в зубах подстригала Игоря. Он сидел и всхлипывал. Сопли тянулись от носа до подбородка. Все лицо было в слезах, соплях и волосинках. Игорь всхлипывал, а я сидела в очереди на стрижку.

Баба Оля переминала сигарету в зубах из стороны в сторону и приговаривала:

– Не реви, я сказала, не реви. Взяли моду реветь. Сиди молча.

Подошла очередь и до меня. Мои волосы падали и падали. Я стала плакать и вытирать слезы кулачками.

– Ты что делаешь, старая карга! – вдруг я услышала твой голос. Ты пришла с работы и увидела такую картину. Мы с братом сидели на столе, подстриженные под лесенку. Мои шикарные волосы лежали на полу. Ты, мам, кричала на свою тетю и одевала нас. Мы снова переезжали в общежитие.

– Да, помню эту историю, улыбалась мама. У бабы Оли своих детей не было, так она с вами возилась как с родными. Она добрая и заботливая была, выпивала и курила много, правда.

Дед

Я часто ходила в гости к дедушке Васе, это папа моего папы.

– Внученька моя пришла!

Я зашла в дом к деду и бабе Шарипихе. Имени ее не помню, все ее звали так. Это вторая жена дедушки.

Первую бабушку Нюсю помню только в гробу. Мы стояли, все внуки, возле гроба и прощались с ней. Мама подошла ко мне и сказала: «Поцелуй бабушку в лоб». Я дотянулась только до носа, почувствовала такой холод. Когда уже была взрослая и смотрела эту фотографию. То обратила внимание: все внуки стояли, смотрели кто куда, кто в носу ковырялся. Я посмотрела на себя маленькую и увидела такую печаль на лице. Ручками держалась за подбородок и смотрела на бабушку. Я вспомнила те же ощущения и холод от носа. Больше ничего не помню о ней.

Так вот. Дед сразу брал гармошку и начинал играть.

– А ну, давай, внученька, спляши для деда с бабкой.

Я накидывала на плечи большой цветастый платок и шла в пляс. Кружилась и выстукивала пяточками. Дед играл, а бабка Шарипиха пела песни и хлопала в ладоши. После плясок дед меня садил на колени и угощал конфетами. Я любила деда. Иногда к ним заходила и слышала от них неприятный запах. Они меня начинали исцеловывать, я кривила носом. Просили меня сплясать. Я убегала от них на улицу.

Потом мы переехали.

Иван-царевич и Снегурочка

Мама все боялась папу и искала выход, как подальше уехать от него. Она не хотела с ним жить и боялась его возвращения.

Мы переехали в поселок Полоцкое. Там мама познакомилась с парнем, он только пришел из армии. Они встречались. Я помню его со светлыми волосами, светлыми глазами и усиками. Их еще в деревне прозвали «Иван-царевич и Снегурочка». Мама всегда красила волосы в белый цвет, глаза светло-зеленые, и подводила стрелки на глаза, она была красавица! Веселая, добрая, отзывчивая.

Маме выделили в общежитии комнату. Помню, мама повесила тюль вокруг кровати. Я себя чувствовала принцессой. Мама перед сном гладила нас по животику, целовала наши ножки и пела песню Валентины Толкуновой «Носики-курносики», запомнились слова, название не знаю. Я была счастливым ребенком. Потом мама сошлась с Сашей, так мы с братом его называли. Мне было около шести лет, брату около четырех.

Родители работали на ферме, а я с братом «хозяйничали» сами дома. Помню, возле барака, где мы жили, была большущая лужа. На всю дорогу от дома к дому, это было наше море. Ну и что, что разноцветное. Когда грузовая машина проезжала, оставляла после себя разноцветные волны, это были бензин и масло. Но мы об этом не знали, это было море прям возле дома. Купались всей улицей. Заходили в лужу в белых майках и трусиках, выходили все черные, волосы, слипшиеся от грязи. На середине лужи вода доставала до подбородка. Пищали, прыгали и были счастливыми, пока не возвращались с работы родители. Тогда мы с братом становились приличными детьми. Нас купала мама, переодевала и строго-настрого приказывала, чтоб обходили эту лужу.

Сигарета

Через дорогу возле другого барака кто-то построил шалаш. Там слышны были голоса, и я пошла туда. Заглянула в щелку и вижу такую картину. Сидят мальчишки и брат с ними. У всех сигареты в руках.

– Ага я увидела, что вы тут делаете. Сейчас пойду маме расскажу.

– Иди к нам, хочешь попробовать?

– Хочу.

Я залезла в шалаш, и в моей руке оказалась сигарета.

– Что вы здесь делаете? Вы что, курите? Быстро домой! – Мама заглядывала в шалаш и мотала головой.

Мне досталось, конечно, я же старшая. Мама нас не била, она ругала, иногда ставила в угол. А иногда просто от одного взгляда было понятно, что нужно делать. Я маму всегда любила и прислушивалась. Но во мне жил еще какой-то чертенок, которому всегда нужны были приключения на «попу».

Ссоры

Потом родители часто стали ругаться, драться. Мы убегали зимой по снегу босиком из дома. Прятались у соседей. Жила в страхе, что когда зарплата, тогда веселье. Собирались все соседи у нас, выпивали, плясали и пели песни. У мамы голос был звонкий, она очень красиво пела. Потом мама и отчим начинали ругаться, мама всегда била тарелки. С зарплаты покупала новые. Только сейчас понимаю, что мама начинала скандал, а отчим оборонялся, и, конечно же, происходила драка.

Помню одно такое веселье как сейчас. Отчим кидает маму на разбитую банку и начинает душить. Я побежала к печке, взяла веник и черенком по спине со словами «не трогай мою маму». Он кинулся за мной, я спряталась между печкой и стенкой. В это время мама выскочила в темную ночь, отчим побежал за ней. Я схватила плачущего братика и тоже на улицу. Больше не помню ничего.

Обрывки из детства, которые многие годы сидели внутри и болела душа. Столько боли, что воспоминания давались очень тяжело. Сейчас пишу книгу, и как будто это было, но и не так уже страшно и больно. Я понимаю сейчас, что это просто жизнь. И неважно уже сейчас, как она складывалась в те моменты. Потому что прошлое не изменить, все происходило как происходило. А маленькая девочка, которая уже давно выросла, тащит весь этот груз боли по жизни. Причиняя только себе еще больше несчастий. Вспоминаются такие события, где начинаешь понимать, что тебя любили и заботились как умели. Отчим брал меня с собой на праздники, если мама не хотела идти. И всем хвалился, что какая у него красавица дочь.

Я просто не могла делить с ним свою маму, вот и все. Мне казалось, что мама только моя, я иногда даже ревновала ее к братику. Часто стала болеть. Тогда я поняла, что, когда болею, все внимание мне. Мама сидела возле меня, делала мне массажики и поила чаем. Возле кровати стояла трехлитровая банка томатного сока. Это было мое лекарство, любимый мой сок. Мне больше ничего не нужно было. Я, мама и сок. Вот такие вот осознания происходят сейчас. Все мои детские обиды только из своего маленького эгоизма. Что мама только мне должна уделять внимание.

Конечно, поначалу мама так и делала. Потом это происходило все чаще и чаще, я болела и болела. Времени меньше, потому что есть еще сын, муж, работа. Так я оказывалась в больнице, потом в санатории. Часто болела и отдалялась от мамы. Мне было совсем плохо, и я стала замыкаться в себе. Стала тихой, мне неинтересны стали уличные игры. Я все больше сидела дома. Рисовала, лепила из пластилина и шила куклам одежду. Жила в своем каком-то мире. Где только я и мои мечты. Моя «банда» звала меня на улицу, я часто говорила, не хочу.