Юлия Фаро – Дело № 3. Вертеп санаторного типа (страница 28)
Считается, что гипофиз и гипоталамус вырабатывают гормоны любви. Если бы сейчас Зинуля смогла на минуту оторваться от Цветова и поразмышлять над этим заявлением, она бы наверняка его опровергла. Ей казалось, что всё наоборот. Не она вырабатывает эти невидимые частицы, превращающиеся в чувства, а сами тончайшие флюиды этих неземных блаженных чувств стекаются отовсюду к их кровати и ткут свой мерцающий кокон вокруг сплетённых воедино тел влюблённых.
Невозможно оторваться. Невозможно разжать объятий…
В том мире, где они сейчас находятся, можно существовать, только проникнув друг в друга. В том мире — это единственный способ выживания. Иначе, туда просто не попадёшь. И в этом — правда! Другой правды не существует! И все рождаются на Земле в надежде хотя бы раз там оказаться…
Свят выключил воду и вылез из ванны.
Зиночка смотрела, как он вытирается полотенцем и смешно мотает головой, отчего брызги с мокрых волос веером разлетаются в разные стороны.
— Фламенко, — вспомнила она.
Свят вопросительно посмотрел на уже сидящую в ванне Зину.
— Объясняю. Лет десять назад мы с мамой ездили в Барселону. И, решив «пометить» «Театр Фламенко», купили билеты на первый ряд. Нам казалось, что это большая удача!
— Понял! — засмеялся Свят. — Дальше можешь не рассказывать…
— Я никогда не думала, что танцоры так потеют.
— Ну… Это пот высоких страстей! Они выкладываются во время танцев по полной.
— И когда они в такт движениям начали резко встряхивать головами, брызги их пота, словно капли дождя… Представляешь?
— Поднимайся! — скомандовал Цветов, встав около ванны с полотенцем в руках.
Сначала он сполоснул Зинулю под душем, затем завернул в махровую пелену и отнёс на кровать.
— Может, уснёшь?
— Нет, сейчас обсохну и пойду к себе.
— Зина! — голос Цветова стал серьёзным. — Я хочу, чтобы ты знала ещё одну вещь. Выслушай, пожалуйста. У меня сейчас много затратных проектов. Очень много. Я открываю академию циркового искусства, готовлю новую зрелищную программу вместе с учениками… Регистрирую фонд помощи инвалидам из бывших цирковых…
— Я поняла! Много поездок, отсутствие свободного времени…
— Это — само собой, — отмахнулся Свят. — Сегодня я поставил на карту практически все свои деньги, и может случиться всякое… Но я позаботился об Артемиде и о тебе.
— Цветов, мне не нужны никакие деньги. Я и так тебе благодарна…
— Подожди, не тарахти. Там немного. Это — твой резерв. Я положил два миллиона евро, открыв депозит на твоё имя. Мало ли что может случиться. Пусть будут.
Он подошёл к столу и протянул Зиночке папку с документами.
— Что может случиться?
— Не знаю, например, ты родишь ребёнка, выйдешь замуж или…
— За кого я выйду замуж? — удивилась Зиночка.
— За Кольцова, он тебя любит. И мужик положительный.
— Цветов, прекрати нести чушь! Ты ревнуешь меня к Фёдору?
— Да не ревную… Прости, зря сказал. Короче, знай — и всё! Швейцарский банк «UBS». Запомнила?
— Я, кажется, поняла, — с еле сдерживаемой злостью проговорила Князева. — Я расшифровала твоё иносказательное послание… Ты со мной прощаешься! Верблюд напился и теперь вполне может питаться колючками. Как же я забыла про колючки?! В твоих аллегориях — это женщины на каждый день… Вернее, необходимые ежедневно женщины?! Ты для проформы сделал мне предложение, зная, что я никогда не уеду из страны. Отлично! Вот вам, Зинаида Львовна, денежная компенсация…
— Прекрати! Зина, я хотел как лучше…
Зиночка испытала дежавю десятичасовой давности, она снова стояла в дверях туго подпоясанная, в длинном гостиничном халате, прижимая к себе ворох своей одежды.
— Затолкай себе эту папку знаешь куда?
— Зина! Можно и без папки, главное — с паспортом… Запомни! «UBS»!
Но Зиночка уже громко хлопнула дверью.
У Цветова зазвонил телефон.
— Алло, здравствуйте, Антонина! Да, всё в силе… Через час я подъеду.
Глава 7
Завтракали вдвоём с Юрием Васильевичем, не проронив ни слова.
Старик Сапов всем своим видом демонстрировал нежелание общаться и избегал смотреть на Зинулю, что ему удавалось с трудом, так как сидели они друг напротив друга.
Князева тоже не пыталась нарушать молчание и первой интересоваться относительно причины резкого «похолодания».
Милочки в столовой не наблюдалось.
Шустрый официант подошёл убрать освободившиеся тарелки.
— Приятного аппетита! А ваша внучка решила прервать свой отдых? Мне передали, что за вашим столиком освободилось место. Хотел у вас уточнить, — он вопросительно посмотрел на археолога.
— Да, моя внучка покинула пансионат раньше срока. Она категорически отказалась находиться в месте, где пребывают персоны с сомнительной репутацией, — вызывающе громким голосом произнёс Юрий Васильевич и презрительно покосился на Зинаиду.
Почувствовав неладное, паренёк покраснел и, торопливо подхватив стопку грязной посуды, поспешил в сторону кухни.
Завтракающие за соседними столиками примолкли и, бросая тревожные взгляды в сторону пожилого «трибуна», замерли в ожидании конфликта.
По-видимому, доктор наук хотел таким образом спровоцировать Князеву как минимум на негодование, а как максимум — на обличающий её пороки диспут.
Но Зиночка продолжала молча есть, не давая соседу по столику возможности прилюдно «выпустить пар», откровенно распиравший его изнутри. Старик явно волновался, его рука с чашечкой чая заметно подрагивала, и вместо того, чтобы — закончив трапезу — достойно удалиться, он продолжал сидеть, нагнетая обстановку своим присутствием.
Зиночка знала, что вступать в дебаты с малознакомыми пожилыми людьми — дело неблагодарное. Кто знает все недуги старика? Одно неверно обронённое слово может вызвать вспышку неконтролируемой агрессии. Зачем устраивать шоу в людном месте — себе дороже!
В старости характер человека меняется: он становится более резким, более требовательным, а если даже спокойные по жизни люди, старея, любят поучать молодёжь, то что говорить о тех, кто с молодости был вспыльчив и не отличался терпением.
Допив кофе, она отставила чашку и собиралась встать из-за стола.
— Какое вопиющее хамство не реагировать на мои слова! Ваша тактика вести себя как ни в чём не бывало вам не поможет! — Юрий Васильевич побагровел и ещё больше повысил голос. Многолетняя преподавательская привычка держать внимание аудитории в напряжении, используя различные модуляции голоса, была налицо.
— Может быть, вы соизволите признаться, какие мерзости умудрились рекламировать моей высоконравственной внучке? К чему вы склоняли девочку? Она уехала расстроенная, ничего толком не объяснив. Она должна была пробыть здесь со мной до конца моего лечения. А теперь по вашей милости я остался один и в таком состоянии, что трудно сказать: оздоровят ли меня местные процедуры или наоборот! Что вы наговорили Милочке?
— Успокойтесь! — глядя разгневанному профессору прямо в глаза, попросила Зинуля. — Вам же потом стыдно будет за свою несдержанность!
— Мне?! Стыдно?! Да я вчера вечером, презрев свои принципы, хотел с вами поговорить с глазу на глаз. Я стучал к вам в номер. Но дежурный «медбрат» сказал мне, что вы находитесь в соседнем «люксе», в гостях у одинокого мужчины! А когда я подошёл к его двери, там были слышны такие звуки… Такие звуки! Я буду писать жалобу главврачу! Это санаторий, а не публичный дом! Вас должны выселить с позором и без компенсации! Я об этом позабочусь! Я в облздрав напишу…
Когда длинная тирада закончилась, Зинуля ощутила звенящую тишину в зале. Даже официанты остановились. Все смотрели на Князеву: кто — с глумливой улыбочкой, кто — с ненавистью, кто — с сочувствием.
Напряжённая как струна Зина чуть не схлопотала инсульт, когда тягостное безмолвие было нарушено раскатистым смехом.
Невесть чему так громко радующийся к их столику спешил Марат Сабитов с лучезарной улыбкой на лице.
— Вот вы где! А меня за вами прислали! Хорошо, что застал вас здесь, следователь Князева! — последние слова он нарочно произнёс так громко, чтобы услышал весь зал. — Значит, буду первым, кто сообщит вам приятную новость. Генерал-майор Вахрушев из Москвы лично звонил нашему руководству и интересовался, как его доблестные сотрудники отдыхают! Рассказывал про ваши заслуги перед системой правопорядка, просил оказывать всяческое содействие! Намекнул, что за блестяще проведённое расследование вас представили к награде!
Он окинул торжествующим взглядом отдыхающий.
— Господа, давайте порадуемся за Зинаиду Львовну! Женщины на страже закона всегда вызывают восхищение!
Марат зааплодировал.
Зал ожил. Некоторые отдыхающие тоже похлопали в ладоши. Все оживились, и помещение снова наполнилось звуками. Официанты, словно подорванные, приступили к своим обязанностям, а гости, застучав вилками, вернулись к прерванным разговорам.
Фитнес-инструктор плюхнулся на пустующий около Зинаиды стул, и она тут же ощутила, как он несильно наступил ей на ногу.
— Вы уже закончили завтрак? — продолжая оставаться в образе, спросил Сабитов.