Юлия Фаро – Дело № 3. Вертеп санаторного типа (страница 24)

— А как его звали? — заинтересованно спросила Зина.

— Как звали? Как-то смешно его звали… Дай бог памяти… — старушка подняла кверху глаза. — Гоша… Гога… Нет! Горя! Они звали его Горя! Что за имя такое? Не знаю…

— А вы случайно не знаете, какая у Любы была девичья фамилия? — затаив дыхание, проговорила Князева.

— Знаю. Такую фамилию разве забудешь? Гнойникова.

— Гнойникова?.. — разочаровано протянула Зиночка.

— Правда, ужасная? Я бы с такой жить не хотела. То ли дело у меня — Лисица!

Зина натянуто улыбнулась.

— Так вот, этот их Горя даже в артисты поступать пытался. Только у него с голосом проблемы, и на сцену пути ему заказаны. Егор говорил, что дисфония какая-то, кажется, так болезнь называется. То хрипит, то сипит, а разволнуется — голос вообще пропадает. Храпунов с женой его где только ни лечили — бесполезно. Но лет пять назад Егор вроде хвастался, что удалось парню в какую-то молодёжную телепрограмму устроиться. Но я в этом не разбираюсь. Потом вроде слышала, что он женился, потом — вроде развёлся…

Но Зиночка уже слушала вполуха. Даже если учесть, что Горя и Гарик — это производные от имени Игорь, то всяко Лейкин — это совсем не Гнойников…

Прощаясь, Вадим Борисович снабдил гостей сумками со свежей лосятиной.

— Это вам и подполковнику Молину. Как на охоту соберётесь — звоните, не стесняйтесь.

— Вот видишь, и мясом разжились, — хмыкнул Кольцов, загружая в багажник тяжеленный пакет. — Ты мясо лося готовить умеешь?

— Нет, — призналась Зинуля.

— Ладно, нашу долю пока заложу в морозилку, а после преподам тебе мастер- класс. А ещё лучше — попрошу об этом Маргариту Гавриловну.

— Маму Нила, — заулыбалась Зиночка.

— Точно, мама нашего Нила такие котлеты из лосятины с манной кашей готовит. Пальчики оближешь! Теперь куда поползём?

— Теперь — к Эмме. Лесная 3.

Маленький белый домик в конце улицы снаружи выглядел очень привлекательно. Через выкрашенную в зелёный цвет сетку-рабицу был виден небольшой двор с плодовыми занесёнными снегом деревьями и дорожками, которые трудолюбивые хозяева уже успели очистить от наносов снега.

Кольцов остался сидеть в машине, и Зиночка стояла у ворот в одиночестве, нажимая на кнопку звонка. Прошло несколько минут, прежде чем тишину нарушил лающий мужской кашель.

— Иду, иду!

Даже издалека Князева услышала, как тяжело и прерывисто дышит говорящий. Прошло ещё несколько минут, когда хруст шагов возвестил о приближении хозяина. Наконец из-за раскидистой яблони показался человек…

— О боже! — в страхе прошептала Зина.

Мужчина был полным настолько, что трудно себе представить, каких усилий ему стоит передвигать колоннообразные тяжёлые ноги.

Фёдор, наблюдавший за происходящим из окна машины, выскочил и подбежал к Зиночке.

— Ты чего? — удивилась она.

— Сам не знаю, от неожиданности, наверное, — ответил Кольцов. — Как думаешь, сколько он весит?

— Больше ста… — прикинула Зинуля.

— Это я — больше ста, — прошептал Фёдор. — А он — в три раза толще. Как у него ходить-то получается? Зин, я с завтрашнего дня на кефир перейду.

— Тихо! — шикнула Князева. — Может, он спортом занимается!?

— Сдурела совсем? Он сто метров полчаса идти будет… Каким ещё спортом?

— Например — сумо… — глядя на приближающуюся тушу, предположила Зинуля. — Рекордсмен Жозе Луис Гарза весил, между прочим, четыреста девяносто девять килограммов, а американский сумоист Эмануэль Ябраух — в дни своей активной спортивной деятельности — триста девяносто.

— Охренеть! — отреагировав Фёдор. — Хорошо, что это не наш вид спорта.

— Спорт — он границ не знает! — поучительно произнесла Зина, не сводя глаз с хозяина дома. — На текущий момент самый тяжёлый спортсмен-сумоист — наш соотечественник. Орора Сатоси, а по паспорту Анатолий Валерьевич Михаханов — уроженец Бурятии. В 2012 году он весил двести семьдесят три килограмма.

— Ты, подруга, не устаёшь меня удивлять…

— Забыл, что мой коэффициент интеллекта — сто тридцать? — съязвила Зинуля.

— Да как такое забудешь?! Я уже привык.

— Вам кого? — с присвистом дыша, несостоявшийся сумоист оттягивал пальцем правый глаз, чтобы лучше разглядеть пришедших.

— Он ещё и плохо видит! Да он просто… Циклоп! — еле сдерживая смех, прошипел Фёдор.

Зина ткнула его в бок локтем и громко прокричала:

— Здравствуйте! Вы Григорий? Мы — знакомые Эммы! Она дома?

— Ты зачем орёшь, — отвернувшись, не унимался ёрничать Кольцов. — Предполагаешь, что он ещё и глухой?

— Эмма… Она в магазин пошла. Скоро вернётся, сейчас открою…

Циклоп-сумоист открыл калитку, впуская гостей.

— Идите в дом… Идите… А то я пока дотелепаюсь — вы замёрзнете совсем.

В доме Князева и Кольцов представились хозяину и, разувшись, прошли в столовую.

Идеальный порядок поразил даже придирчивого Кольцова.

— Немецкая чистоплотность, видимо, не зря про немцев так говорят, — прошептал он, когда Григорий, пыхтя, вышел в другую комнату.

Вернувшийся хозяин положил на стол включённый планшет.

— Смотрите, смотрите… — он снова закашлялся. — Там перечень номеров, расценки, примерные сценарии. У вас торжество чему посвящается?

— Юбилей! — молниеносно выпалила Князева и под столом наступила на ногу напарнику.

— Юбиляр молодой или почтенного возраста? — профессионально поинтересовался Гриша.

— Почтенного! Тридцать семь! — заулыбалась Зинуля, показывая взглядом на Кольцова.

— Тридцать семь? — удивлённо переспросил толстяк. — Так разве это — юбилей?!

— Видите ли, британские учёные доказали, что в тридцать семь лет организм полностью перестраивается на старение. Соответственно, все процессы в организме постепенно замедляются… Происходит сбой в работе митохондрий… Потребности человека меняются. Соответствующей коррекции должен подвергаться даже ежедневный рацион, — выкручивалась как могла Князева.

— Ты что несёшь? — прошипел в самое ухо Фёдор.

— Вот видите, Григорий, тридцать семь только весной, а уже раздражение по пустякам, неприятие научно доказанных фактов…

— А если мне уже сорок? — обречённо проговорил Григорий. — Что тогда?

— Тогда нужно перестать верить во всякую чепуху! — громкий голос Эммы раздался у дверей. — Ты что, Гриша, не понимаешь, что девушка тебя разыгрывает? Иди, дорогой, ложись. Я сама с гостями поговорю.

Шталь, не раздеваясь, стала затаскивать тяжёлые сумки с продуктами в дом.

Кольцов подскочил и, взяв из рук хозяйки пакеты, сам занёс их на кухню.

— А говорила, что одинокая, — вымученно улыбнулась Эмма. — А у самой — мужик золотой.

— Это — друг! — ответила Зинуля.

— Ну-ну… Друг так друг… Зачем приехала?

Зинуля красноречиво покосилась в сторону комнаты, куда вышел Григорий.

— Говори, он не услышит — он в спальне, — Эмма подсела к столу.