Юлия Фадеева – Концерт в декабре (страница 4)
Площадь была огромной – насколько глаз хватало. Раньше ты видела это только по телевизору.
Стоит ли удивляться реакции!
Наташка тихонько рассмеялась:
- Чего стоишь, как дуб?
- Может, как елка?
Подруга покачала головой:
- Нам еще столько надо посмотреть! Пойдем скорее!
- У-у, а мне и здесь неплохо!
Она закатила глаза.
Вообще-то, ты с утра только и делала, что удивлялась. Наташка как будто задалась целью за день обойти все достопримечательности столицы. К обеду у тебя заболели ноги, спина и голова. А еще ты проголодалась. Глаза машинально останавливались не на красивых зданиях и памятниках, а на вывесках типа «Му-Му», «Крошка-Картошка», «Макдоналдс». Наташке все было нипочем – она бодро вышагивала по скрипучему снегу, и, не закрывая рот, рассказывала тебе то про своих знакомых, то про работу, то про Москву. «Ей только гидом работать», - мрачно подумала ты, мысленно прощаясь с ужином. Обед вы тоже пропустили – уже пару часов как.
Впечатлений было уйма – вряд ли ты смогла бы все это посмотреть без подруги. Она и встретила тебя на вокзале, и привела домой, чтобы ты смогла привести себя в порядок с дороги, и лишь потом увела на прогулку.
- Смотри, а сюда мы пойдем завтра вечером, - она указала на большое овальное здание. – Это Олимпийский.
На картинках в Интернете он казался миниатюрнее…и чище. Ты усмехнулась, проводя эту параллель. Ну конечно, а чего же еще ждать? Да и какая разница?
От осознания того, что завтра они будут здесь слушать живое выступление Zipp, кожа покрылась мурашками. А ведь еще вчера ночью это казалось еще менее реальным…
- Юль, а ты есть не хочешь? Я вот что-то посмотрела на Олимпийский и вспомнила, как приходила сюда на конвенцию по фитнесу… И как зверски хотела есть после целого дня прыжков-подскоков. Не понимаю, как инструктора выдерживают подобные нагрузки… Ну ладно, это я так… Куда хочешь пойти?
Тебе оставалось только мысленно поблагодарить всероссийскую конвенцию World-Class, и со спокойной совестью отправиться вслед за Наташей.
Рома.
- Волнуешься? – Сашка подкрадывается так тихо, что ты вздрагиваешь. Заметив это, он начинает едва слышно смеяться. – Эй, мелкий, да тебе пора нервишки полечить. Совсем бо-бо, да? Коленочки трясутся? А вдруг завтра на сцене в обморок упадешь – от излишних переживаний?
Сначала ты честно стараешься держаться и не отвечать на провокации. С Сашкой всегда так: стоит только хоть слово сказать, так он начинает язвить еще сильнее. Но на этот раз номер не проходит:
- Как бы еще какая-нибудь оказия не случилась на сцене… Эх, жалко, что ты носишь такие тугие джинсы. Мы бы тебе Памперс предложили… О! Придумал! Есть такие женские прокладки – совсем тоненькие, говорят, незаметные! На всякий случай, да, братишка? А то…
- Ах ты, скотина! – вскакиваешь, налетаешь на Сашку сверху, и начинаешь душить. – Тогда я и для тебя придумаю что-нибудь оригинальное! Как тебе идея надеть килт, как его носили настоящие шотландцы?
Он еще громче заливается, кашляет, и пытается что-то выговорить:
- Пусти, придурок! На шее синяки останутся!
- О, да тебе же завтра стриптиз показывать на сцене!
- Не стриптиз, больной! Просто в майке жарко играть!
- Ну конечно, поэтому ты в середине шоу картинно поднимаешься из-за своих барабанов, подходишь к краю сцены и царским жестом выкидываешь в толпу свою потную липкую одежду?
Бро смеется:
- А килт – это идея! Я подумаю об этом!
Перестаешь его теребить и усаживаешься на него верхом, подогнув ноги:
- Знаешь, я хочу сказать, что мне жутко с тобой повезло. Любой другой только покрутил бы пальцем у виска и сказал – ну и придурок…
- Я так и говорю…
- А ты поддержал! Только, Саш, прошу, без фанатизма – нам не нужны толпы самоудовлетворяющихся подростков в зале при виде твоего…кхм, орудия…
- Это называется – член, стеснительный мой! - брат гаденько ухмыляется.
- …так что ты хоть стринги свои любимые натяни, а? Те самые, которые тебе подарили поклонники… ну, со звездно-полосатым флагом и надписью «Я – жЕвотное»…Которые ты так любишь одевать и в пир, и в мир, и в люди… Ой, а они сейчас на тебе? А ты их хоть когда-нибудь стираешь?
Тебе редко когда удается вовремя заткнуться. Во всех ваших потасовках с братом если тебе и случалось побеждать, то только благодаря хитрости, но уж никак не силе. А сейчас вообще, забывшись, ты продолжаешь щебетать, а Сашка молниеносно напрягается и сбрасывает тебя на пол, усаживаясь сверху. Ты только понимаешь, что потолок и пол меняются местами, и чувствуешь тяжесть на бедрах. Если бы не болезненный удар головой, ты вполне смог бы оценить весь юмор ситуации.
Ну, и кто как любит? Кто будет сверху, а кто – снизу?
Провокация.
Не задумываясь, вы стали подначивать друг друга, чтобы произошла такая вот маленькая потасовка, и в итоге вы оказались вдвоем – близко, как и в прошлый раз у тебя в комнате, как тысячу раз до этого - гораздо ближе и интимнее… Только сейчас под тобой холодный гладкий пол вместо пушистого ковра, в голове разливается боль – будто маленький злобный зверек… Надо же, как неудачно… Сашкино лицо – красивое, выразительное, но до обидного не похожее на твое – наклоняется ниже…и ниже… Он касается носом твоего носа, покачивает головой в стороны – совсем как в детстве! – и улыбается…тепло, по-доброму:
- Ну ты и слабак, Ромиру… Да мне ничего не стоит одной левой справиться с тобой.
На губах ощущаешь его дыхание – горькое и сладкое одновременно. От этого голова кружится еще сильнее, и ты благодаришь бога, что лежишь. Как странно и необычно чувствовать его тепло и сильные руки…У него сегодня щеки небритые, и, наверное, колючие. А вот губы чуть полуоткрыты - кажется, еще чуть-чуть, еще пару миллиметров, и…
Не в силах совладать с собой, закрываешь глаза и легонько касаешься своими губами его губ. Даже не поцелуй вовсе – иллюзия, дрожащая тень прошлого, от которого вы оба отказались.
Да только оказывается, память сильнее. Губы словно начинают жить самостоятельно: и у тебя, и у него. Хватает короткого испуганного взгляда, хриплого стона, стального кольца рук вокруг талии – и накрывает безумие, опрокидывая, ломая все старательно взращиваемые правила, нормы и табу.
Разум сопротивляется.
Тело отказывается повиноваться.
Желания…желания подавляют волю.
Несмело проводишь
губами по его
губами, затем
– все увереннее,
все смелее, и
вот он уже
перехватывает
инициативу
– ласково играет
с сережкой у
тебя в языке,
жадно, исступленно
узнавая, пробуя
на вкус, исследуя
каждый миллиметр,
посасывает
губы, и ты сходишь
с ума от этих
грубоватых,
таких властных
поцелуев.
Непроизвольно
выгибаешься
навстречу ему,
ерзая, извиваясь,
прижимаясь
еще ближе, чтобы
почувствовать,
что он тоже
Сумасшедшее напряжение.
Это как ломка у наркомана, который готов пойти на все за дозу. Нет сил оторваться, как будто бы вы – два пазла, соединенные воедино. Больно, горячо, страшно… Душа на кончиках пальцев – бьется неистово, как птица, попавшая в неволю. Не расцепляете ладони, стискиваете пальцы еще крепче, еще сильнее, как будто боитесь, что потеряете друг друга. И где-то на самом краю сознания ядовитым светом горит мысль: «За что?»
Слезы. Много горьких слез по щекам. И дыхание судорожное.
Эту истерику не успокоить.
От этого уже не отмахнуться, как раньше, не забыть.
Придется всю жизнь пережевывать…
Внезапно широко-широко распахиваешь глаза, так сильно прогибаясь в пояснице, что, кажется, переломится позвоночник. Едва замечаешь, что Сашка останавливается, слишком сильно сдавливая твои бедра руками – хрипло и протяжно стонет, почти воет, и на какие-то секунды выключаешься – такого сильного оргазма у тебя не было давно. А ведь это даже не секс…
Только додумать не успеваешь – реальность быстро возвращает тебя на землю жесткостью пола и головной болью. Че-ерт, как сильно приложился-то…
Чуть приподнимаешься, и тут же со стоном опускаешь тяжелую голову на пол. В затылке будто бомба взрывается, а перед глазами закручивается черный смерч.
- Ром?
Испуганный голос со стороны. Смутно-смутно знакомый.
Главное, чтобы Сашка не догадался, как тебе плохо – потащит ведь в больницу. И ему будет наплевать на отмененные концерты и неустойки.
А где-то глубоко внутри мелькает мысль: «И хорошо, что ударился. По крайней мере, не придется играть в прятки…»
- Рома!
- Чего? – нарочно грубоватым тоном. Морщишься, зажмуриваешь глаза. От боли?..
И от боли тоже.
- Голова, да? Ударился?
- Угу…
- Вот дурачина! – весь романтический настрой тут же слетает. Ни следа былой страсти и нежности. Он быстро поднимается, тянет тебя за руку за собой.