Юлия Фадеева – Концерт в декабре (страница 28)
- Да, конечно… Пошли в зал, что мы тут стоим-то…
Пока вы усаживались за столик, ты глаз не могла отвести от своего спутника. Как же он изменился… Эти перемены не сразу бросались в глаза, но были вполне очевидны – он стал крупнее, более грузным таким, мужланистым. В нем совсем не осталось юношеской порывистости. И нежности.
То, что цепляло в нем раньше, ушло навсегда вместе с блеском глаз.
- Рада тебя видеть, - улыбнулась, протянула руку, чтобы коснуться рукой его ладони. Он расслабился, рассмеялся:
- Эй, детка, соблазнить меня решила?
Ну хоть что-то осталось таким же – его язвительность. А то ты уж было подумала, что все это крупная подстава, и за плечом дежурит уродливая камера какого-нибудь папарацци.
- А то! Нормальных мужчин днем с огнем не сыщешь. Хорошо, что ты хоть подвернулся! Напою тебя и увезу с собой!
Рыжик дернул твою руку на себя и хитро сощурился:
- А вдруг я не буду против?
Пока официант приносил выпивку, вы молчали, а потом ты снова заулыбалась:
- Назад в прошлое… Ну что, за встречу?
Текила была мягкой и ароматной. Ты с удовольствием съела дольку лайма.
- Расскажи о себе. Как живешь? Я давно не слышала о Zipp. Вы играете? – стоило вспомнить про Сашу и Рому, лицо исказилось в мучительной судороге. – Как поживают братишки?..
Рыжик отставил пустую рюмку и внимательно посмотрел на тебя. Ты немного растерялась под столь пристальным взглядом, поерзала на сиденье.
- Ну и чего же молчишь? – очередная попытка улыбнуться провалилась. В душу закралось какое-то тяжелое предчувствие.
- А Ромка умер. Разве ты не слышала? Он попал в аварию. Месяцев девять назад, наверное. Да, как раз была весна, еще такая дурацкая погода – слякоть ужасная, дороги мокрые…
- Что?..
Так бывает, когда удар обрушивается не сразу – не успеваешь переварить, осознать, принять. Перехватило дыхание, кровь резко прилила к щекам. Ты смотрела на бывшего басиста круглыми, абсолютно не понимающими глазами.
А Рыжик продолжал рассказывать – до того холодно-отстраненно, что тебе захотелось завизжать, заткнуть уши пальцами, лишь бы не слышать этих сухих слов.
- Он ехал домой один, возвращался на Сашкиной машине. И какой-то дальнобойщик на фуре не справился с управлением. Занесло. Потом оказалось, что водитель был бухой и задремал за рулем. Выехал прямо на встречку…
- Нет, не может быть… – шептала ты, качая головой из стороны в сторону.
- Разве ты не слышала? – вяло удивился Антон. – Тут «пираты» с ума сходили… До сих пор не верится, знаешь, что такой человек…
В его глазах промелькнула боль и тут же исчезла, как будто он научился хорошо ее прятать от посторонних.
- Продолжай. Я была в другой стране.
- Вобщем-то, и рассказывать больше нечего. Говорят, Ромку увезли на Скорой, особо ни на что не надеясь. Нам позвонили. Сначала Сашке – он ведь дома оставался, брата ждал… А Сашка мне потом. Мы с Темой рванули в больницу, а никого пускать не захотели. Санька только – он ближайший родственник, как-никак. Долго операция шла, но его сердце не выдержало. Врачи сказали, что слишком слабый организм. Рома так похудел в последнее время, почти ничего не ел, а работал на сто процентов.
У тебя из глаз катились слезы, но ты ничего не замечала. Слушать Антона было так больно, словно он ножом вскрывал рану у тебя внутри, резал медленно и неторопливо. Но прервать не хватало сил. Ты глотала воздух, задыхаясь, сжимала ладони. Весь мир сжался до маленького пятачка: здесь был только Рыжик, ты и ваша боль. И ваши воспоминания. На двоих.
- Я плохо помню, что было потом. Кажется, нас пичкали какими-то таблетками. В больнице было полно народу – все шумели, что-то кричали. А мы втроем – я, Темка, Сашка – обнимали друг друга и плакали. Вот и все. Я только боялся, что Санек что-нибудь сделает с собой – он невменяемый был. Тяжело было матери сообщать. Это мне пришлось делать. Я поседел, наверное, за эти три минуты. Я ее видел на похоронах – маленькая такая, и вся седая…
- Антон…
- Сколько народу было на похоронах… Я и не видел раньше столько. Даже на концертах. Тогда все не сознавал, мне рассказали потом. Люди помнят. Они до сих пор приносят цветы на могилу.
- А… Сашка?
- Сашка? – Антон дернул плечом, и уголки его губ опустились. – Он уехал домой. Так и не оправился. Понимаешь, никто не оправился. Оказывается, наш мир крутился вокруг одного человека, и пока он жил, мы этого не понимали. Я пробовал отпустить – не получается. И музыкой заниматься пробовал потом, но у меня отвращение ко всему. Слышу знакомые аккорды, где-нибудь услышу песню – и все как по новой, как будто вчера произошло. Санька жалко: он так любил своего младшего братишку… Я как вспомню, как они дурачились на последнем концерте…
Слезы все текли и текли, а боль не кончалась. Ты вся сжималась, представляя эмоции тех людей, кто окружал Рому всю жизнь, тех, кого он называл своей семьей. Ты вот знала Воробьева не так долго, а мир словно бы опустел без него.
- Где его похоронили?
Ты еще не решила – поедешь или нет. Ведь пока не увидишь собственными глазами, человек будет жить. И можно будет вообразить, что это все – неправда, что братья живут в каком-нибудь тихом уголке России, и так же любят друг друга. Отгородившись от всего мира, они теперь не шифруются, а спокойно принимают эти свои странные и запретные чувства.
За окнами была глубокая ночь. Пока ты ждала такси, со страхом всматривалась в темные проемы: чудилось, что кто-то стоит рядом, чья-то невидимая тень мешает вздохнуть.
- Ты пиши… И звони, хоть иногда, - протянула Рыжику записку с номером своего телефона. Он автоматически сжал ладонь. – Ну а сам как? Женился на Лизе?
- Нет. После… После того, как Ромки не стало, все потеряло смысл.
Ты ничего не ответила, просто встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.
А когда уже ехала в такси, думала о том, что Рыжик опускается, превращается в пьяницу, пустого человека, живущего прошлым. Его бог умер. Так, как прежде, не будет уже никогда.
Будет ли завтрашний день иметь тот же смысл, что и сегодняшний? Пока остры переживания, надо дать им перегореть прямо сейчас.
- Подождите… Мне нужно на Троекуровское кладбище.
- Что же раньше-то молчали…
Увидеть… Да. Чтобы убедиться, что все – не сон.
В конце концов, прошлое навсегда останется прошлым. Никогда не вернуть тех минут с Рыжиком в кафе… Как и не воскресить светлую улыбку Ромы Воробьева…
Ночью на кладбище вовсе не так страшно, как пишут в книгах и показывают в кино. Ты спокойно шла по рядам, благо, освещения было достаточно, и ты четко видела тропинку среди ухоженных или заброшенных могил.
Вот она – совсем недалеко, стоит в стороне от остальных, как бы отдельно. И аккуратный памятник с датами рождения и смерти. Ничего лишнего, просто множество живых цветов, множество свечей. Неровные блики освещали надгробный камень, и ты с волнением увидела, как на тебя смотрят Ромкины глаза – графитовый портрет получился таким живым и настоящим, что у тебя закололо сердце. От слабости ты опустилась на колени, провела рукой по кованой ограде.
- Ну вот… Ты же никогда не любил ограждении и запреты… Ромка…
Насколько близко ты знала его, чтобы вот так вот сейчас судить? Имела ли право, кем ты была для него?
Внезапно вспомнился Сашка и твоя жалкая ревность.
- Ром, прости меня, прости… Пожалуйста…
Единственное слово, которое ты могла повторять сейчас. Стояла на коленях прямо на холодной стылой земле, не ощущая ничего, кроме разрывающего изнутри чувства вины.
- Прости меня…
И плакала. Слезы жгли, как расплавленная сталь.
На востоке начинало светлеть небо, и где-то просигналила машина. Среди абсолютной пустоты в голове ты поймала себя на мысли, что было бы здорово, если бы кто-нибудь сильный, мудрый подошел сейчас к тебе, погладил по головке, поднял и увел с собой, прошептав, что все будет хорошо. И не было бы нужды оглядываться на прошлую жизнь и считать ошибки. И думать о том, как бы все обернулось, если бы не…
- Эй, дамочка, а что вы тут делаете? Ночью приехали, что ли? Погляди ж…
Уборщик волочил за собой мешок листьев и мусора, бормотал под нос и старался идти прямо. От него сильно разило перегаром.
- Он и в жизни, говорят, был разбойником… Сколько народу приходит, и каждый норовят свечку зажечь. Тушишь тут все, думаешь, опасность пожара не грозит, а тут еще кто-нибудь зажжет. Разбойники… Сил на вас никаких…
…
«Не смотри на меня, подожди.