Юлия Евдокимова – Тайна лесного омута (страница 5)

Личная жизнь закончилась, не начавшись: не по зубам была купчиха Мичурина своим собратьям по сословию, а дворяне на неё не взглянут. Вот если бы серые глаза некоего князя остановились на ней да задержались... Но Настя прекрасно понимала, что этому не бывать — не ровня ему купеческая дочка, хоть и княжеская внучка. Да и во сне порой приходили другие глаза, тёмные, умные, понимающие...

«Чур меня, чур», — говорила тогда Настя. И проговаривала слова, выученные от Глафиры: «Иосиф Прекрасный, забери мой сон напрасный!»

Вот и собралась, и поехала. Целый день ехала, но не потому, что карета двигалась медленно. Просто до села Доскино тракт находился в более-менее нормальном состоянии и регулярно ремонтировался, а далее, как только начинался Горбатовский уезд, можно было вешать табличку «дорог нет».

Вся дорога была перегорожена «промывинами», местами превратившимися в овраги, изрыта огромными колеями и ямами. На протяжении пятнадцати вёрст повозки постоянно застревали, съезжали в кювет и тонули в лужах. Бывало, что обессилевшие лошади просто отказывались двигаться, и возницам приходилось отдыхать и ночевать в придорожных деревнях Шумилово, Банникове, Берёзовке.

Всё потому, что на протяжении сорока лет тракт на этом участке ни разу не ремонтировался, а местные земские власти в ответ на претензии просто выворачивали карманы. Газетчики винили во всём невероятно жадных богородицких промышленников и купцов, которые возводили себе роскошные дома, но ни копейки не давали на ремонт дорог. Не то что серафимовские купцы — настоящие отцы города. А вот бедные крестьяне охотнее скидывались на благоустройство, поэтому крестьянские улицы на Богородичине были более «удобопроездными», чем дороги возле владельческих усадеб.

Княжеская карета, конечно, легче прошла бы колдобины и рытвины, но как объехать, если повозки еле тащатся, а иные и застряли намертво?

Наконец дорога пошла веселее; в одном месте даже колокольный звон за холмами почудился.

— Пустынь это, — пояснила присланная за Настей горничная княгини (ибо не пристало женщине одной путешествовать). — Оранской зовут. Говорят, красиво там, но господа туда не ездят, они всё в Амвросиев на моление. Колокольня там, ух красивая!

А потом открылся такой вид, что Настя не удержалась, заколотила в стенку, приказала кучеру остановиться.

Внизу под холмом раскинулось озеро. Оно лежало широкой чашей, дальше сужалось и уходило в лес уже рекой. Но не в озере дело, а в острове на самой середине, где среди высоких дубов белели храмы и колокольня. Над водой стояла полуденная дымка, отчего остров и монастырь казались нереальными — словно вот-вот растает мираж вместе с дымкой.

Настя даже глаза протёрла и рукой перед лицом провела, чуть не ущипнула себя: не мерещится ли.

— А это Островоезерская обитель, — важным тоном изрекла горничная. — Князьям Черкесским земля тут принадлежит.

— Черкесским? Из Черкесии, что ли?

— Фамилия такая у их сиятельства, а откуда — не знаю. Говорят, от этих… от султанов произошли. Нехристи вроде, а монастырь вон какой отстроили. Царский.

Ноги размяли — пора было и в путь, тем более что осталось совсем недолго.

Родовое поместье Засекиных Настю ошеломило. Не ожидала она увидеть такую усадьбу, а вернее, настоящий дворец. Но глянула хозяйским купеческим взглядом: то тут трещина на стене, то там ворота покраски требуют, а церковь домовую и вовсе закрыли. Вон оно что… Обретённые родственники явно на капиталы купеческие нацелились.

Так оно и оказалось.

***

Князь Константин Петрович и супруга его Пелагея Дмитриевна встретили племянницу радушно, правда, скользило в глазах княгини некоторое превосходство. И хотя сразу стало ясно, что Настя нужна им больше, чем дядюшкина семья Насте, ощущение самозванства не проходило, и девушка очень на себя злилась.

А вот кузина, Наташенька, ей очень понравилась. Понятно, почему не повезут девицу на выданье в столицу или в Москву — на это деньги нужны немалые, а Наташа далеко не красавица, если без особого приданого чисто внешностью брать. Но мила, жива, умна. Возможно, и матушка такой была, и, глядя на Наташеньку, видит Настя сейчас свою мать в юности.

К осени и зиме решила семья переехать в Серафимовск — визиты наносить, девицу показывать. Даже в Петербурге не устраивали чего-то вроде балов дебютанток, а в провинции о таком вообще не слыхивали. Поэтому надо в городе остановиться, снять дом — приличный, по положению, но не слишком дорогой, — гостей звать и самим визиты наносить.

В Серафимовске вполне можно найти подходящую пару Наташеньке, а в здешней глуши никого и нет.

Правда, за чайными беседами выяснилось, что имеется ещё две причины для отъезда. Во-первых, Наташеньке оказывает знаки внимания местный учитель, и хоть встречи эти родители не поощряют, как бы беды не было. А вторая причина…

Все в округе знали, как неразлучны были две подруги — Наталья Засекина и Софья Мелецкая. Но два года назад Софья утонула ночью в пруду возле усадьбы Мелецких. Что её понесло ночью в лес, никто не знает, и разговоры пошли. И про любовника, с которым барышня бежать собиралась, и про то, что озеро нечистое. В общем, подальше надо Наталью от этих разговоров увезти.

Ну, а с хорошими портными, модистками, тканями и прочим Анастасия Васильевна поможет, не оставит кузину без дружеского и родственного участия. Скептический взгляд на простое платье Насти не оставлял сомнений, что если бы были откуда деньги на наряды брать, к кузине бы не обратились.

За три дня, что уже гостила Настя в усадьбе, они очень сблизились с Наташей. Во время прогулки по саду девушка и шепнула обретённой сестрице, что подруга её утопшая теперь русалка.

«И правда, с чего девице четырнадцати лет в лес ночью отправляться, кабы не друг сердечный?» — задумалась Настя. Но Наталья стояла на своём — не было никакого друга.

Загадки купчиха Мичурина любила… может, и эту удастся разгадать?

Глава 4.

Первая из приглашённых гостей прибыла незадолго до полудня. Княгиня занимался важнейшим делом - обсуждала меню на кухне, поэтому Настя вместе с Наташей приветствовали помещицу Черкасову, её дочь Серафиму и подругу дочери — какую-то дальнюю родственницу Черкасовых.

— Где Пелагея? — властно спросила помещица, когда лакей помог ей выйти из кареты.

Насте потребовалось мгновение, чтобы понять, что речь о княгине. Никто при ней не называл жену дяди просто по имени, даже он сам.

— Матушка занята приготовлениями к обеду, — мило улыбнулась Наташа, видимо привыкшая к манерам Черкасовой. — Она попросила нас убедиться, что вам удобно расположиться. А это моя кузина, Анастасия.

— Правда? — Брови помещицы поднялись, разглаживая морщины на лбу, где жемчужная пудра была использована чрезмерно.

Из уст одной из молодых барышень, сошедших следом, раздался заинтересованный возглас. Они были примерно одного роста, но в остальном совершенно разные.

Темноволосая — Серафима, трудно спутать миниатюрную копию Черкасовой с кем-то другим. Главное — без пудры. Одежда сшита безупречно и соответствовала последним модным тенденциям, хотя в тени своей властной матери девушка, казалось, съёживалась.

А вот наряд её подруги явно был перешит, хотя её несколько надменная манера поведения не позволяла никому это заметить. Светлые волосы и большие голубые глаза, несомненно, привлекли бы внимание многих кавалеров.

Настя порадовалась, что взяла с собой несколько приличных нарядов: иначе её непременно приняли бы за горничную.

Именно вторая барышня выразила интерес. Она без стеснения рассматривала Анастасию, явно определяя, появилась ли новая соперница. У девушки сжался желудок. Она не привыкла привлекать к себе внимание, ей это не нравилось. Осознание того, что в ближайшие дни придётся подвергаться ещё большему вниманию, нисколько не облегчало ситуацию.

— Ваши обычные комнаты подготовлены, — сказала Наташа. — И комната в гостевом крыле — для Милены Бояновны.

«Так вот как зовут эту девицу. Странное имечко».

— Надеюсь, не Голубая комната, — резко ответила Черкасова. — Дымоходы продуваются. Я сто раз говорила Пелагее, что следует хорошенько осмотреть эту комнату. Она не обновлялась со времён её свёкра, и это заметно.

— Павлинья комната, — быстро сказала Наташа, когда Черкасова остановилась перевести дыхание.

— Хм. Полагаю, это нормально. Так она что-нибудь придумала насчёт Голубой комнаты?

— Не могу сказать.

— Да, полагаю, ты не можешь. О чём думает твоя мать, Натали, если ты совершенно не приспособлена к хозяйству? Хорошо. Мы выпьем чаю в галерее, когда освежимся.

— Матушка накрыла чай в гостиной.

Настя развеселилась: интересно будет посмотреть на общение княгини с гостьей, это явно обещало быть увлекательным.

Помещица фыркнула:

— Вполне в духе Пелагеи — не обращать внимания на детали. В это время суток в комнате много солнца. Мы выпьем чай в галерее. Это даст Серафиме возможность показать своей подруге семейные портреты, если больше здесь нечего смотреть.

Не говоря ни слова, она направилась к дому. Серафима испуганным, извиняющимся взглядом посмотрела на девушек, а вот Милена улыбнулась весьма загадочной улыбкой, от которой Насте почему-то стало не по себе.

Завершив дела с кухаркой, княгиня была готова встретить следующую прибывшую — овдовевшую племянницу какого-то местного помещика. А девушки провели спокойный час в библиотеке в компании местного дворянина, который явно предпочитал тишину пустой болтовне.