Юлия Егорушкина – Сложные чувства хороших мам. Ошибаться, уставать, злиться и быть достаточно хорошей (страница 4)
• Оказалось, что в бутерброде с колбасой не только колбаса, но и хлеб.
• В мультике снег, а на улице лето.
• Зубная фея не принесла живого пони.
• Жалко утес из стихотворения Лермонтова «Утес».
• Понял, что даже через пять лет не станет старше брата.
• Мама не отняла машину у проезжавшего мимо дяди, чтобы покатать.
• Узнал, что белые одуванчики не станут желтыми.
• Узнал, что динозавры вымерли и их нельзя погладить.
• Увидел, как шевелятся ноги в носках.
• Не забрали домой яму, которую он выкопал.
• Бросил камень в реку, и он утонул.
• Нельзя завести петуха в квартире.
• Коленки не выгибаются в обратную сторону.
• Нога выросла и не влезает в любимые носки.
• Не нашел ни одной родинки у себя.
• Не дали смотреть на сварку.
• Ломал шоколадку, и она сломалась.
• Пойманная и выпущенная по его просьбе щука… уплыла.
• В «Пятёрочке» закончились товары по акции.
• Вышел на улицу, а там зима.
• Нельзя пить воду из фонтана.
• Слово «абрикос» было сложно произнести, говорила «персик» и рыдала.
• Съел шоколадную медальку и обнаружил, что остался без медали.
• Вытерли кровь с ранки, требовал вернуть.
• Разрезали арбуз, и он перестал быть большим.
Забавно читать это отдельно от детских слез, криков и топанья ногами. Или вспоминать спустя время. Но чувства маленького человека – очень большие. Ему и самому от них не по себе, он бы и рад прислушаться к вашим доводам и не орать из-за того, что пора уходить с прогулки или выключать мультфильмы, но не может: кора головного мозга еще не созрела, нейронов много, связей много, миелинизации – кот наплакал (мало что может контролировать). Внутреннего контейнера, чтобы выдержать бурные чувства, недостаточно: все равно что содержимое пятилитровой бутыли пробовать уместить в мензурку. В этих ситуациях на помощь ребенку приходит родительский контейнер: когда мама и папа буквально помещают детские чувства «внутрь себя» (как вы понимаете, для этого ваш контейнер должен быть тоже достаточно емким и не заполнен под завязку собственными эмоциями). Детские капризы могут даже показаться милыми, если вы хотя бы выспались.
Чтобы вырасти, нам нужен взрослый, который о нас заботится, поддерживает, видит в нас хорошее, достаточно часто (пусть и не всегда) угадывает наши потребности. И этот взрослый может выдержать нашу фрустрацию (он не даст нам все-все-все, что мы хотим, а значит, нам придется испытать неудовлетворенность и стресс, вполне посильный с принимающим взрослым).
Как выглядит контейнирование? Мама, благодаря своей настроенности на ребенка, желанию понять его, «угадывает», что с ним происходит, осознает происходящее, даже проживает: например, эмпатично чувствует, что ребенку не хочется уходить с площадки, он гневается, потому что на улице ему хорошо и весело и никакого «потом еще придем», «завтра» в его головном мозге пока не существует (для него она как будто пытается лишить его радости навечно). И после этого – возвращает ребенку его чувства в словесной форме. Не спрашивает: «Почему ты орешь?» А предлагает варианты причин происходящего, помогая ребенку самому понять, что с ним происходит.
Представьте, как страшно ребенку, рядом с которым взрослый впадает в истерику или добивается ответа на вопрос «Что с тобой?». А ребенок и сам не знает. Он охвачен эмоциями, родитель рядом тоже охвачен эмоциями… не самая обнадеживающая ситуация.
Важнейшая психологическая часть материнства – способность выдерживать плач младенца, относиться к нему с теплом и попыткой понять: что ты чувствуешь? В чем нуждаешься? Как я могу тебе помочь? Младенцы могут плакать ОЧЕНЬ долго. Одна из моих дочерей во время колик плакала 13 часов подряд. Приезжали и уезжали врачи скорой помощи, а плач не прекращался. Это не может не провоцировать ощущение беспомощности: я хочу тебе помочь, но не могу.
Если в вашем раннем детстве вас оставляли один на один со своей беспомощностью (одиноко рыдать в кроватке, пока не уснули), если вы чувствовали себя покинутой или были свидетелем скандалов и драк родителей – то беспомощность может вас затапливать.
Крик ребенка начинает злить, а ваши реакции – пугать вас самих. Почему я не хочу брать ребенка на руки? Почему меня трясет от его крика и хочется сбежать на край света? Если в детстве некому было выдерживать ваши слезы, утешать, поддерживать, младенец может пробуждать вашего внутреннего ребенка, который не хочет и не может никого спасать, а сам хочет на ручки.
Мы можем воспроизводить с ребенком отношения из нашего детства (конечно, не осознавая). Например, если мама вас избыточно контролировала, то во вполне адекватном поведении ребенка, постоянно спрашивающего «мам, ты куда, а зачем, ты где» (ему без вас может быть тревожно), вы можете увидеть попытку вас контролировать (как мама когда-то). У вас может появиться ощущение, что он вас не любит (особенно если он сказал «уходи, не люблю тебя»). У родителей в целом есть склонность слишком прямо воспринимать слова ребенка, и многие в моменте забывают, что он только учится говорить, у него очень скудный словарный запас и пока сложно сформулировать «я злюсь», «расстроен», «устал подчиняться».
Есть анекдот о том, когда можно заканчивать семейную терапию: жена варит мужу кофе, который он пробует и заявляет – кофе отвратительный. И оба понимают, что речь идет только про кофе. То есть супруги способны воспринимать бытовые высказывания буквально, без автоматического поиска скрытых смыслов, проекций или отсылок к прошлым обидам. Нет идеи, что «отвратительный кофе» – это претензия на недостаток заботы, выражение неудовлетворенности отношениями или скрытая агрессия. С ребенком аналогично. Если он бубнит, что «суп бяка», «одежда фу», – он не отвергает вашу любовь и заботу. Ему просто не нравится суп. Или он устал. Или ему надоело подчиняться и соглашаться.
Если вы преждевременно повзрослели, вам может быть сложно встречаться с детскими проявлениями, которые вы когда-то в себе подавили. Пройдите опросник неблагоприятного детского опыта в приложении к главе 1, чтобы проанализировать, как ваше собственное детство может влиять на материнство.
«Рано повзрослевший ребенок – это тот, кто слишком рано столкнулся с ответственностью, не по возрасту взял на себя взрослые задачи и эмоции. Внешне такой ребенок может казаться «очень взрослым», самостоятельным, даже мудрым не по годам. Однако внутри часто живет замороженная детская часть, полная тревоги, одиночества и невыраженных чувств. Такие дети учатся сканировать настроение взрослых, чтобы предугадывать опасность; берут на себя вину за все, что происходит в семье; не умеют расслабляться, играть, радоваться, быть спонтанными; всю жизнь пытаются «спасти» или «исправить» других, забывая о себе. Готовят, убирают, спасают родителей от развода, братишку от обидчиков, папу от алкоголизма, а маму от депрессии.
Впоследствии все считают их стойкими оловянными солдатиками: что бы ни происходило в их жизни (жестокие мужчины, болезни, наводнения) – они справляются как бригада МЧС, попутно спасая окружающих. Они все время начеку, все контролируют и решают. Правда, чаще для других, чем для себя. Их используют, а они… живут «исцеляющей фантазией» (по выражению психолога Линдси Гибсон), то есть верят, что если вести себя как-то иначе, «правильно», то родители (близкие, партнер, начальник, коллеги) будут поддерживать, любить и заботиться. Хотя бы сейчас. И появится шанс зажить счастливо.
Рано повзрослевшим детям во взрослом возрасте бывает очень сложно выдерживать детскую спонтанность (сегодня хочу заниматься хоккеем, а завтра – нет, особенно если родители спустили всю зарплату на амуницию), детскую злость (они-то себе такого в детстве не позволяли). Кроме того, они так долго пренебрегают своими потребностями, что попадают в группу риска депрессивных и тревожных расстройств (глава 2).
Если вы выросли в созависимой семье, то вам, скорее всего, легче заботиться о других, чем о себе. Если этого не сделать – не уложить пьяного папу спать, не присматривать за болеющей мамой, – случится непоправимое, хуже будет только вам. Любовь в таких семьях обычно проявляется только через решение проблем, а не эмоциональную поддержку. Все это нередко сопровождается чувством вины или стыда за проблемы другого (в созависимых семьях границы стерты, есть убеждение «Я лучше алкоголика, а значит, я лучше знаю, что ему нужно»). «Я позабочусь о другом» становится лозунгом всей жизни. Такие женщины не умеют заботиться о себе и надеются, что о них позаботятся в ответ.
С ребенком эта схема обнаруживает свой утопизм: он не будет возмещать вам вашу заботу. Он родился брать – питательные вещества в утробе, молоко, вашу любовь и поддержку. Логика не работает, поэтому с рождением ребенка забота и проекции переносятся на него в полном объеме («я буду любить его, а он – меня»). Но ребенок вдруг отталкивает. Отталкивает, хотя нуждается в том, чтобы ему помогли уснуть, потому что он перевозбудился. Отталкивает, потому что хочет научиться делать сам. Отталкивает, потому что хочет понять: кто он сам по себе? Если посмотреть глубже, то весь период становления ребенка – это движение, в котором он может отталкиваться от мамы, не сгорая от стыда и не ныряя в чувство вины.