Юлия Ефимова – Игра вынужденных убийц (страница 3)

– Вам помочь? – вопрос прозвучал неожиданно. Даша перестала ждать от людей помощи и поэтому сосредоточилась на себе.

– Обойдусь, – буркнула она, даже не взглянув на доброго самаритянина.

– Все же разрешите я вам помогу, – настаивал мужской голос. Вдруг Дашу подняли с земли вместе с ее огромной сумкой, словно пушинку, и поставили на ноги.

Оказавшись в вертикальном положении, она улыбнулась – похоже, все кости были целы. В некоторых местах, в частности на пятой точке, побаливали мышцы, но это были мелочи, максимум синяк. Сейчас главное – вновь бежать, втыкаясь каблуками в тонкую снежную корку на тротуаре; бежать, чтобы сохранить работу, чтобы выжить в этом жестоком мире, выжить назло всем.

– Спасибо, – бросила Даша мужчине.

Это был район красивых небоскребов и сверкающих панорамных окон. Пятиэтажка, где до сегодняшнего утра снимала квартиру Даша, будто старая бабушка, доживала свой век под сенью чудом сохранившихся лип. Ей были не рады молодые и красивые родичи, но терпели из уважения или из тайной надежды, что ее век вот-вот подойдет к концу и надоевшей престарелой родственницы, наконец, не станет.

– Не за что, – ответил ей спаситель, и Даша все же решила взглянуть на него.

У мужчины был крупный нос и умные глаза, из-под элегантной фетровой шляпы виднелись смоляные волосы. «Восточный мужчина», – мелькнула догадка.

– Давайте я помогу вам донести сумку до метро, – не успокаивался доброхот, чем вызвал еще больше недоверия.

– Не надо, – Даша вырвала свою дорожную сумку у него из рук. – Я уже пришла, мне в «Абсолют», – махнула она рукой в сторону делового центра, который возвышался на площади стеклянным карандашом.

– Так и мне туда, – улыбнулся мужчина и сразу показался куда приятнее, чем на первый взгляд.

«Или, может, он француз?» – вдруг подумалось Даше. Она никогда не бывала во Франции, да и если честно, никогда не видела живых французов, но представляла их именно такими – высокими, красивыми и жутко галантными, с черными волосами и большими носами. Этот образ был навеян молодым Венсаном Касселем, в которого была влюблена когда-то Дарья и бережно хранила эти детские чувства в своей душе. Когда мужчина улыбнулся, у него появился какой-то особенный шарм, словно он что-то знал такое, о чем Дарья даже не догадывалась.

– Я очень тороплюсь, – почему-то начала оправдываться Дарья, но уже не вырывала свою сумку, а наоборот отпустила ее, перестав постоянно дергать.

– Я тоже, – ответил то ли француз, то ли восточный мужчина и повесил Дашин баул себе на то же плечо, где у него висел небольшой футляр. – Давайте торопиться вместе, тогда это у нас получится намного лучше.

Почему-то поверив незнакомцу, Даша оперлась на галантно предложенный ей локоть, и они, словно пара супругов, проживших вместе десять лет, направились в деловой центр. На миг в голове Дарьи даже мелькнула шальная мысль: может быть, все получится, Новый год и все такое. Возможно, она все-таки сумеет стать счастливой, и это ее подарок от Деда Мороза? А вдруг, именно этот Новый год станет переломным, и в свои двадцать семь лет Даша, наконец, заслужила у вселенной прощение и вытянула выигрышный билет?

Если бы тогда, в девять часов тридцать минут 31 декабря, она знала, как сильно ошибается, то, возможно, ни за что бы не вошла в деловой центр «Абсолют».

Глава 3

С добрыми дружись, а лихих берегись

Лифт оказался переполнен, что было само по себе странным в девять утра 31 декабря.

Обычно в этот день люди просыпаются поздно, ставят варить овощи для винегрета и оливье и смотрят старые фильмы. Те, конечно, уже порядком набили оскомину, и все, абсолютно все, знают диалоги из них наизусть, но – традиция, куда уж от нее деться.

Полина Петровна Заруч любила традиции, она считала, что именно на них и держится все: семья, страна и даже нация. Поэтому к своим пятидесяти годам просмотрев эти фильмы уже миллион раз, с удовольствием сделала бы это снова, но, видимо, не в это предновогоднее утро. Сегодня пришлось встать пораньше и тщательно собраться. Так как Полина Петровна давно уже не выходила в люди, то разучилась это делать быстро. Руки предательски дрожали, и даже тушь для ресниц несколько раз пыталась выскочить и щеткой ударить больно в глаз. Ранний подъем дал ей фору, и к моменту, когда надо было выходить из дома, Полина Петровна уже была в полной боевой готовности. Седые волосы, которые, надо сказать, шли ей, она уложила аккуратным каре, немного подкрутив концы утюжком. Глаза все же удалось накрасить, сделав их из бесцветных яркими и почти такими же голубыми, как в молодости. Костюм, который она надевала редко, оставляя, так сказать, на выход, сидел на ней по-прежнему идеально, придавая ее образу интеллигентности.

Метро оказалось ожидаемо пустым, редкие пассажиры улыбались друг другу, а самые веселые даже поздравляли всех вокруг с наступающим Новым годом, что делало это утро каким-то особенным, волшебным, что ли. Но на душе у Полины Петровны было очень тяжело. Появился шанс, что после стольких лет давняя рана затянется именно сегодня, и ей хотелось избавиться от этой боли навсегда. Однако, существовал и страх вновь обмануться.

Радостные лица в метро были знаком, что все будет хорошо, что сейчас она делает все правильно, по крайней мере, Полине Петровне хотелось в это верить. Под землей, в комфортном новом вагоне метро витал призрак праздника и надежды на счастье.

Чего нельзя было сказать о лифте офисного здания, куда направилась с утра пораньше Полина Петровна. Он не просто был забит хмурыми и чем-то озабоченными людьми, но и как-то натужно полз вверх, словно был установлен не в современной высотке из стекла и бетона, а в хрущевке, где прослужил уже более сорока лет. Мальчишка-доставщик неуклюже старался пристроить свой большой терморюкзак, который мешал всем в заполненном лифте. Полина Петровна по привычке пожалела его, как жалела всех молодых людей, которым приходилось выживать в этом жестоком мире. Даже решила, что если кто-то фыркнет на него, то она тут же даст хаму отпор, но люди молчали, погруженные в свои почему-то невеселые в канун праздника мысли. Громоздкие пуховики и дубленки, словно скафандры, защищали пассажиров не только от холода, но еще и от необходимости контактировать с остальными. Спрятавшись в свои шапки и шарфы, они словно разрешали себе быть некультурными: никто из входивших в лифт не соизволил поздороваться, а на тихое «Доброе утро» от Полины Петровны ответила лишь девочка лет двенадцати, да рыженькая девица на высоченных, неуклюжих шпильках. Остальные предпочли сделать вид, что не слышали. Хотя, по правде говоря, могло быть и так: Полина Петровна по своим ученикам знала, что многие сейчас носят под шапкой наушники и не реагируют на внешние раздражители.

– А почему здесь нет тринадцатого этажа? – вдруг нарушила тяжелое молчание вежливая девчонка, указав на панель, где действительно не было этой цифры. Именно это прелестное создание поздоровалось с Полиной Петровной, и сейчас, видимо, она тоже чувствовала себя не вполне комфортно в этой тягостной тишине.

– На многих самолетах и круизных лайнерах, а также в гостиницах это число под запретом, – ответил ей мужчина с лихим черным чубом, скорее всего, отец девочки. – Суеверие, но люди сейчас не менее подвержены ему, чем в Средневековье.

– А почему именно тринадцать – несчастливое число? – не унималось любопытное дитя.

– Версий масса, одна из них, что поверье идет от Иуды, который присоединился к столу на Тайной вечере тринадцатым и после нее предал Иисуса, – ответил ей отец, и, казалось, познавательную лекцию слушали уже все, а не только девочка. Но продолжить рассказ мужчине не удалось – лифт остановился на двенадцатом этаже, и все стали покидать неприятное, тесное пространство.

Полине Петровне показалось немного странным, что всем, как и ей самой, понадобился именно двенадцатый этаж, но она отогнала эти мысли. Чего ей бояться? Все самое страшное в ее жизни уже произошло, а вот разобраться в прошлом очень хочется. Это желание вновь придало сил, она откинула всякие сомнения.

Женщина вышла из большого лифта последней, тот закрылся за ее спиной, словно сказав тем самым: «Обратной дороги нет». Полина Петровна шагнула в неизвестность, ведь ей действительно уже нечего бояться.

Если бы она знала, что ее ждет в ближайшие несколько часов, то наверняка бы вспомнила выражение польского поэта и философа Станислава Ежи Леца: «Когда я думал, что уже достиг самого дна, снизу постучали».

Глава 4

Удача – спутник смелого

Константин считал себя везунчиком и точно знал, что продал за это душу дьяволу, нисколько не пожалев при этом. Он даже помнил момент «сделки». Помнил, но вспоминать не любил. Да и зачем все эти воспоминания, они никому не нужны. Константин даже фотографии хранить не любил – ни в телефоне, ни в рамках, потому как считал, что жить нужно только сегодняшним днем. Прошлое исправить нельзя, вернуть тоже, так к чему все эти сантименты и душевные терзания? Была у Константина такая теория, что человеческий мозг может вместить определенное количество информации, поэтому считал нужным держать в уме только то, что нужно для жизни либо для достижения цели, а воспоминания всего лишь засоряют память, не оставляя места для действительно нужной информации. Даже мать и отец остались у него в памяти лишь в виде смутных образов, в знак того, что они существовали в принципе.