Yuliya Eff – Путь Владычицы: на крыльях Тьмы (страница 14)

У дверей дежурили двое стражей, Аше пришлось повозиться, чтобы усыпить их, и это заняло время, что было обидно. Но когда малериец улыбнулся широко, увидя гостью, Кайа отмела все сомнения. Аша, пострадавшая сегодня за свою хозяйку, кажется, тоже понимала, что препирательства ни к чему, кроме как к потере времени, не приведут, – засновала возле цепи, потом сняла и блокирующие магию обручья.

– Ты кушать! – Кайа поставила корзину перед рабом, с облегчением опустившемся на свежую солому. – Ты нужно спустить магия?

– Благодарю, моя доннина, за вашу заботу, – впервые за всё время басовито сказал раб, и другие мурашки, не те, что появлялись от голоса соблазнительного Дыва, – тёплые и радостные – волной окатили спину.

Рыжий малериец, не вставая, протянул руку к холодной стене, закрыл глаза. Кайа с любопытством наблюдала, и он это почувствовал. Спросил:

– Доннина желает магии света?

Кайа почувствовала неловкий страх в его глазах. В самом деле, раб же не знал о причине внезапной заботы со стороны одной их фрей. Гостья помялась, заранее боясь, что её сочтут дурочкой, как обычно.

– Нет. Я хотеть ты потрогать.

Малериец некоторое время переваривал услышанное, и вдруг смешливые искорки заблестели в зелёных глазах:

– Потрогайте меня, доннина.

– Ты разрешать?

– Я разрешаю.

– Я разреша-ю, – зачарованная густым басом, повторила Кайа, подползла на коленях и протянула руки к малерийцу.

Он ждал и терпел недоверчивый страх, не дающий ему покоя после встреч со злой Марной.

– Какой мягкий и чистый твой кожа! – Кайа дотронулась до его груди, провела по плечам. – Ты большой!.. Мягкий волосы… Наши не мягкий… Почему твой волосы мягкий?

Воплотив долгожданную мечту, Кайа жадно ощупывала торс, восхищалась волнистыми линиями бугристых мышц, потеребила отросшую бородку и запустила руки в нежные, по сравнению даже с волосами матери, волосы. После купания рыжая шевелюра не выглядела свалявшейся соломой, и, кажется, раб пробовал причесаться.

– Ты есть и пить еда, я ты заплетать… забыть слово… твой волос в это, – принцесса пересела за спину раба, восхищённо погладила его спину в тонких заживающих рубцах и взялась за волосы. – Почему вы карамалийцы красивый? Это есть ваш магия свет?

– Я не знаю, доннина, – раб не накинулся на еду, но с удовольствием попробовал раф. Теперь он расслабился, когда понял истинную причину внимания любопытной девчонки.

– Ты не дать магия моя сестра, ты бояться о свой жена и дети?

Кайа сняла с одной из своих косичек витиеватую застёжку и закрепила на получившейся совсем мелкой косичке малерийца:

– Твой волосы расти, ты скоро иметь большой… забыла слово…

– Косу.

– О, ко-су. Да, я это слово забыть, – Кайа вернулась на прежнее место перед рабом. Ждала, пока он насытиться. – Я приходить ночь. Я тебя спасать и кормить. Ты хотеть? Твой принц приехать – ты жить.

Малериец отложил кусок копчёного мяса, перестал жевать:

– Что вы хотите взамен, доннина?

Кайа медленно ответила, чувствуя неловкость от пронзительного взгляда:

– Ты меня учить твой язык.

Цена была крайне неожиданной для раба, он даже подавился.

– Ты пить раф, не кашлять, – принцесса добродушно протянула бутылку.

Малериец долго рассматривал фрейскую девчонку, потом сказал странную фразу, к счастью, Кайа поняла её, как надо:

– Я удивлён, моя доннина. Мне казалось, я верно понял суть фрейев. Вы жестоки, похотливы и само воплощение зла. Почему же ты не такая? Неужели тьма так сильно меняет вас, превращая из нормальных людей в животное?

Кайа не ответила: она шевелила губами, повторяя слова раба, так лучше воспринималась сложная чужая речь. Малериец не стал ждать, сам потянулся к девчонке, возложил на её голову одну руку и дотронулся к ней, поражённой неким ритуалом, лоб. Но то была магия! Как будто закопошилось под косичками, внутри головы, Кайа не успела испугаться – раб отодвинулся и удовлетворённо сказал:

– Ты влюблена. Прекрасно! Вот что делает твою душу человеческой! – и засмеялся, как будто торжествующе. – Вот она – победа света над тьмой!

Девушка смущённо отряхивала соломинки с одежды:

– Ты не победить. Тьма сильный! – однако мысль о том, что её любовь к Инграму, её нежность и готовность следовать за братом на край Всемирья оценил малериец, заставила пылать лицо внутренним огнём.

– Да, Тьма сильнее Света, – серьёзно согласился раб. – Но зло всегда в принципе сильнее добра, так что удивляться нечему. Поэтому чтобы победить зло, добра должно быть много. Это и любовь, и надежда, и уважение, и даже обычное детская мечта познать мир, моя доннина.

Малериец улыбался, провёл рукой по волосам, вдруг изменился в лице, обнаружив тонкую косичку с металлической застёжкой, стянул её и растрепал волосы, украшение протянул Кайе:

– Забери. Если твоя сестра увидит, тебе попадёт. Лучше не надо.

Раб однозначно был умён, Кайа снова смутилась: так глупо подставить раба и себя перед мстительной Марной… Она небрежно зацепила застёжку на косичке, которая давно была заплетена и вряд ли расплелась бы, поэтому тонкие оплетья больше служили для красоты.

– Вам пора, моя доннина, – раб сложил остатки еды в корзину. – Надеюсь, однажды я смогу вас отблагодарить. И надеюсь, что к тому времени вы ещё будете оставаться человеком.

Протянул руки перед собой, и Аша торопливо нацепила ему браслеты. Встреча получилась такой милой, что хотелось плакать. Проклятая Марна, этот раб должен быть её, Кайи! Хотя бы пока не приедет малерийский принц.

– Я хотеть ты обнять!

– Обними, доннина, я разрешаю, – тихо рассмеялся раб.

– Ты хотеть быть мой друг, мой раб и мой учитель? – обхватывая тёплое гладкое большое тело, она почувствовала несказанное удовольствие. На широкой шее билась жилка, источая сладкий призыв вонзить зубы, Кайа обмерла, почувствовав природный фрейский зов, отпрянула и резко поднялась, скрывая разброд мыслей. – Ты терпеть. Я приходить завтра ночь.

– Буду ждать, доннина, – улыбнулся раб, не подозревая, что мог стать первой добровольной жертвой юной фрейи.

Подгоняемая смущением, Кайа делала всё быстро – закрыла темницу, вернула ключи и корзину на место. К этому времени сёстры вернулись, Аша это подтвердила.

Кайа не подозревала, что её застёжка для волос соскользнула в каменной клети и осталась лежать на полу, недалеко от повисшего на одной руке раба.

8. Месть Марны

– Кому какое дело, где я гуляю? – бубнила Кайа, возвращаясь к себе. Проведать её мог только Инграм, а сёстрам было всё равно. На всякий случай было заготовлено объяснение, и, чтобы оно выглядело правдоподобно, она свернула в сторону своей прежней спальни навести там лёгкий беспорядок: тем более соскучилась по своей комнате да взять ещё одну книгу почитать…

Надсадный вой доносился со стороны комнаты Марны. Тяжёлая дверь была полуоткрыта, наверняка для раба, ибо сестры перемещались с террас, ленясь лишний раз ходить по коридорам. Не удержалась Кайа, заглянула внутрь, и подавилась смехом: настолько картина выглядела одновременно уродливой и забавной. Жестокая Марна, предпочитающая издеваться над другими, в эту минуту была добровольной рабыней Дыва, охаживающего её плёткой.

Чтобы не спугнуть развлекающихся, Кайа удалилась, ощущая непреодолимую потребность расхохотаться во весь голос. Позволила себе сделать это на лестнице в башню. Вот так Марна! Если Дыв умел угадывать сокровенные желания, значит, за всей жестокостью сестрицы на самом деле скрывалось её стремление быть самой униженной, почувствовать чужую силу?

Только отсмеявшись, она сообразила, что книгу взять всё-таки забыла. Но облегчение, испытанное после посещения темницы и увиденного в комнате Марны, стало лучшим снотворным.

– Если бы Инграм не улетел, это был бы лучший день в моей жизни, Аша, – на прощание перед сном сказала она своей защитнице, – благодарю тебя за то, что мне помогаешь и защищаешь. Вот увидишь, всё будет хорошо. Ты не пожалеешь, Аша… Мягкой тебе ночи.

Тьма погладила отростками хозяйку, покрутилась и улеглась в ногах. Вскоре принцесса спала мягким сном, улыбаясь во сне, и Аша подобралась ближе, чтобы чувствовать все изменения в её дыхании.

Кайа спала и не могла предвидеть, что после удовлетворения своих тайных желаний, ближе к утру, расслабленная Марна отправилась к рабу – заканчивался её и без того длинный срок, завтра раб по договору перейдёт к Солвег. Незадачливая хозяйка желала на прощание немного поглумиться над непокорённым малерийским магом. Тот был подозрительно свеж, хотя сегодня уже успел получить свою порцию плетей после того, как сестрица-дурочка устроила рабам праздник тела.

Нанося удары по молчаливому, сцепившему зубы, мужчине, Марна раздумывала – уж слишком велик был соблазн: а не выпить ли просто его кровь вместе с магией? Потом вспомнила, как последний раз отравилась, допуская беспечность. Но малериец-то не мог знать секрета своего влияния. Поэтому, чувствуя, как сжимаются (наконец-то!) от страха плечи и шея непокорного, Марна переоблачилась, расправила крылья, особенно сильные после услуг раба Дыва, с наслаждением вдохнула запах страха, выступивший потом на коже, слизнула капли и прошипела:

– Ты думать, что ты особенный, раб? – и зубы готовы были “вонзиться” в трепещущую жилку, но подозрительный запах отвлёк.

На мускулистой спине сохранился еле уловимый сытный аромат копчёного мяса и… кажется, рафа, который слуги и тем более рабы, не смели пить каждый день – лишь по разрешению господ в праздники, посвящённые Тьме. Значит, кто-то тайком подкармливал раба!