Yuliya Eff – Комбо (страница 5)

— О, Макс, привет! Как дела? Вышел прогуляться? — знакомая девушка с красными волосами всё так же улыбается, подперев бок одной рукой.

— Привет. Как тебя зовут? — слова как будто приходилось выталкивать из себя. Радовало одно: я говорил то, что хотел, а не моё тело это делало само.

Девушка подвисла на четыре секунды, а затем выдала:

— Меня зовут Марианна, но ты меня можешь звать любым именем. Какое имя тебе нравится?

— Пусть будет Марианна, — что-то этот диалог напоминает мне, но вот что?

Следующую часть фразы девушка произнесла уверенней:

— Может быть, ты хочешь прогуляться по городу? Я тебе дам карту, держи! — она протянула прямоугольник.

Я только собрался его взять, как прямоугольник моментально исчез. Как всё это странно! Интересно, но странно.

— Пока, Макс, ещё увидимся! — девушка отвернулась, продолжая подпирать бок. Со стороны выглядело по-идиотски, если честно и некрасиво. Разговор вообще-то не был закончен!

Я сделал шаг вперёд, чтобы привлечь внимание:

— Скажи, как называется этот город? Где я?

— О, Макс, привет! Как дела? Вышел прогуляться? — пауза в две секунды и новая тирада. — Извини, сегодня у меня для тебя больше ничего нет.

«Это дурной сон, просто сон, — утешил себя я. Сон во сне, ведь бывают же такие. Почему я Макс? Ведь на самом деле я — …»

И вместо имени приходит пустота. Пока я думал, тело снова занесло, и я оказался лицом к лицу с парнем, чья внешность напомнила манекена с равнодушным взглядом и однотонным цветом лица.

— Макс, здравствуй! Могу дать тебе дельный совет. Запомни: «Сделал дело — гуляй смело! Посудка чистоту любит! Чистота всем нравится, да не у всех получается!»

«Да они тут все ку-ку!» — невольно подумалось, а тем временем тело снова развернулось и пошло вперёд. Людей на улице было мало. То ли я попал в разгар рабочего дня, то ли оказался в ну очень маленьком городе. Кстати, название бы уточнить… Если это не сон, то самая лучшая мысль, какая здесь заслуживает высшего балла, — убраться отсюда поскорее, интуиция об этом вопила.

Тем не менее, здания казались подозрительно знакомыми, дежавю продолжало длиться, хотя обычно его длина составляет несколько секунд. Может, я просто потерял память? Вон парень сидит на байке и разговаривает с другом. С виду они были адекватнее той парочки у подъезда.

— Здорово, Макс! Ты уже знаешь, что у Энн сегодня пати? Приходи, мы будем тебя ждать, — байкер развернулся на сидении, выдал реплику и отвернулся.

Ноги опять понесли вперёд. Если бы я в тот момент мог заплакать — сделал бы это, и плевать, что мужики не плачут. «Значит, Макс, пусть так. Пока я не вспомню всё», — с обречённостью подумал я, теперь-уже-Макс. Может, там, в эфире безвременья, и нет домов, людей, зато нет и безумия.

«Или это моё личное чистилище, — я вдруг сделал логичный вывод. — В таком случае представим, будто я в скафандре, пусть оно тащит меня, куда хочет, а я пока огляжусь».

Ноги принесли в … аптеку. На полу аптеки нарисован красный круг и крест внутри него. Тело становится на круг… И вдруг я понял всё!

Желание плакать сменилось жгучим желанием подарить хук слева шутнику, который погрузил меня в гипноз и просимулировал воспоминания о любимой компьютерной игре юности.

Ноги проводили экскурсию по одной им известной траектории. Петляли, останавливались возле городской библиотеки, подходили к местному бару и тут же выводили, не давая рассмотреть все подробности. Наконец привели к вокзалу, на котором стоял одинокий вагон на кирпичах вместо колёс, и показали телу замечательную монолитную стену.

Мне удалось взять себя в руки и уговорить найти плюсы в этом положении. Так меня учил Старик… Стоп, кто это? Разберёмся. Как он учил? Поражение начинается с мыслей. Позволил себе раскиснуть — ты труп. Ты проиграл. Дум спиро сперо — я мыслю, следовательно существую. А мыслю я, чёрт побери шутника, вполне себе здраво. И если я в гипнотической симуляции, значит, не умер, а это главное. Надо просто найти выход. Понять алгоритм погружения, найти ключ.

Если бы это сделал я, как бы выглядело всё? Окей, должен быть квест. Допустим, Некто решил аналогично. Стало быть, в остатке, пока я не выполню квест, из гипноза я не выйду… Что ж, уже что-то… По крайней мере у меня будет куча времени, чтобы придумать наказание для шутника, вогнавшего меня в этот ***** анабиоз…

Приняв хоть какое-то логичное решение, я успокоился. И смог даже признать: хорош, чертяка — придумать такое. А когда у меня появится такая возможность побывать в состоянии гипноза? Последний раз это было в ранней юности, когда мы с братом едва начали исследовать свои возможности. Стоп! А это я сейчас откуда взял?

— Ты спишь? — шепчет голос брата. Он лежит на кровати у противоположной стены.

— Не-ет, — отвечаю я: — Не могу уснуть! Покажи мне картинки!

— А ты опять уснёшь!

— Давай тогда я тебе нарисую, а потом ты мне!.. Вот представь, летишь ты на вертолёте. Кругом горы, серые такие и колючие… Ты видишь?

— Вижу! — довольно откликается брат.

— … Ты — пилот, держишь руль… И вдруг…

Я не успел додумать. Воронка вернула в бесконечный эфир, где по-прежнему не было места эмоциям и желаниям, кроме одного — думать о прошлом. Здесь оно почему-то виделось отчётливо, словно воронка стирала грань между забвением и памятью…

Степан

Наконец в серии терактов, направленных на общество нетрадиционной сексуальной ориентации, был отмечен прорыв. Так говорили из каждого утюга, транслирующего новости. А на деле получилось, что сглазили. Да, свидетель-везунчик составил фоторобот, как полагается. Да, фото показали на всех каналах с просьбой помочь опознать.

Примерно две трети позвонивших и заложивших своего соседа, родственника или коллегу перед тем, как сделать это, не сообразили, что человек на фото уже мёртв. Поэтому непрерывно воскресающий по всей стране террорист доставил немало хлопот полиции.

Наконец, на четвёртый день список действительно пропавших знакомых сузился до шести человек, из них трое нашлись в приютах как потерявшие память, двое — в больнице.

Перед тем, как навестить семью Исаева Юрия Яковлевича второй раз, Волошин попросил Степана составить компанию. Объяснять, что нужно будет сделать в случае необходимости, не стал — и так было понятно. В квартире уже побывал кинолог с собачкой, нашедшей подозрительную пустую коробку в кладовке. Ничего другого обыск не дал.

Коробку увезли на экспертизу, а дочь пребывала в истерике, рыдая безостановочно и твердя о невиновности отца. Её, может, и забрали бы на Житную 16, но по квартире ползал трёхлетний инвалид, и оставить его со старшей, четырнадцатилетней, сестрой не решились.

— В доме шаром покати, убогость. Видно, что концы с концами сводили. И чего деду вдруг вздумалось устраивать себе пышные похороны? — по дороге рассказывал Волошин.

— Так он, може, это… Как в анекдоте: «Сам сдохну и вас, *****, с собой прихвачу!» — пошутил Гусев, сидящий на заднем сидении.

Волошин цыкнул недовольно:

— Ну, да, и сходил на разведку в гей-клуб, чтобы узнать все безопасные входы. Кто допрашивал вторую смену?

— Я. Так не факт же, что Исаев (а фамилия-то в тему!) мог только в их смену появиться.

— А лицевые счета проверяли? — спросил Степан.

— Наблюдаем. Пока на карточке деда одна пенсия, не дожил: вчера перечислили. Счёт дочери — по нулям.

Ожидание тягостной картины не обмануло. Однокомнатная квартира, казалось, была пропитана запахом лекарства и детской мочи. Больше всего жаль было девочку. Пока мать убивала себя жалостью к себе и своей семье, на лице подростка застыло отрешённое выражение лица, какое бывает у самоубийц. «А вот и вторая, ещё немного и за дедом пойдёт…» — невольно подумал Степан, поймав «волну». Усадил сначала мать на скрипучий советский диван с ободранной тканью на боковинах, предварительно попросил увести детей. Женщина, находясь под гипнозом, никакой существенной зацепки не подкинула:

— … Отец сам не свой был последний месяц. Жаловался на желудок, а потом ничего, успокоился. Улыбался, довольный был… Обещал Санечке игрушку с пенсии купить, а Кате на чаепитие дать, чтоб с одноклассниками окончание года отметили… Ничего не замечали мы, всё было хорошо…

«Если это хорошо, то как же должно быть плохо?» — подумал Степан и, на всякий случай, настроил женщину на позитив. Примерно так же «почистил мозги» внучке, заблокировав её суицидальные мысли. А перед выходом, несмотря на то, что Волошин обрадовал жену Исаева новостью о перечисленной пенсии, всё равно, для очистки своей совести оставил купюру в пять тысяч. Дал бы больше, если бы было. Ничего, Света поймёт. Ещё и сама примчится помогать.

Видимо, всякие мысли материальны, потому что на следующий день к Исаевым явилась какая-то блогерша, сфотографировала нищету и показала в Интернете, объявив благотворительный сбор. На удивление, готовых простить пенсионера-террориста оказалось немало, и счёт к концу недели приблизился к шестизначной цифре.

Лозунг «Наши деды не за ЛГБТ воевали!» хоть и смердел шовинизмом, но сработал. На звон монет тут же прилетели журналисты с ТВ-канала, предложили посодействовать операции инвалиду, старшую девчонку приодели, в квартире другая программа собралась делать бесплатный ремонт. «В общем, Исаев Юрий Яковлевич погиб не зря!» — подытожил Гусев, предложив отметить намечающийся висяк.