«Мне так плохо, так грустно порой…
Что срываю я кожу, от боли такой!
А с тобою тепло и спокойно, – я дома.
Вспоминаю тебя, регулярно с истомой!
Без тебя тишина и тоска без разгрома.
А внутри пустота, леденеют покровы!
В сердце радости нет, даже света,
там сплошная тоска без намека, привета!»
– Он живёт, – прошептала она. – Конечно, – отозвался Лесничий. – Всё здесь живое. Просто спит. Ждёт твоего внимания. Ты думала, исцеление
– это когда лес боли вырубают под корень. Нет. Исцеление – это когда ты узнаёшь каждое дерево в
этом лесу по имени. Когда можешь пройти по нему без страха и сказать: «Да, это моя территория. И этот дуб, и эта яма от вырванного с корнем страха, и этот ручей из замёрзших слёз – всё это моё. И из этого я расту».
– Что мне с ним делать? – Лилит обняла ствол скрюченного деревца. Оно было холодным. – Пересадить, – просто сказал Лесничий. – Дать ему новый смысл. Новую почву. Ты же не хочешь жить по-старому? Начни с леса. Начни с памяти.
Он достал из складок плаща предметы: чернильницу, сделанную из голубого льда, в которой плескалась тёмная жидкость, и перо, похожее на перо филина, но отливающее серебром.
– Это чернила из росы, что выпала на могилы старых обид. А это перо Совы – той, что видит в темноте. Перепиши. Переведи. Не со языка отчаяния на язык забвения. А со языка раны – на язык шрама. Со языка потери – на язык приобретённой мудрости.
Лилит взяла перо. Оно было удивительно тёплым в руке. Она опустила его в чернильницу, и Лесничий начал нашептывать, его голос сливался с шелестом леса: – Первая строчка. «Что со мною творится, тело рвет изнутри!» Напиши: «Что со
мною творится – тело ткёт изнутри…“ Она писала. Буквы ложились на кору дерева, и оно вздрагивало. Кора начинали светиться изнутри мягким золотым светом. „Что со мною творится – тело ткёт изнутри Новую ткань, не кожу – пока, но обещание.
Всё внутри помнит холод, но уже просит: жди. Тебя нет со мной рядом – и в душе пространство…» – Пространство? – переспросила Лилит. – Для нового диалога, – кивнул Лесничий. – Для голоса, который ты ещё не слышала – своего. Она писала дальше, под его диктовку, которая на самом деле была голосом её собственной, только что проснувшейся мудрости.
«…Почему ту любовь – распустил на долги? Нет. Превратил в семена. Для моих будущих садов. Почему поддался ты воле людей и страху? Спасибо. Ты показал мне, как выглядит ловушка. А я научилась не входить в неё дважды.»
Деревце менялось на глазах. Скрюченные ветви распрямлялись. Облупившаяся кора становилась гладкой, цвета старого серебра. На месте горькой строчки «Вот и всё, и на этом, забыли» расцвёл маленький, но упрямый цветок.
«Вот и всё, и на этом – начинается новая глава. Где ты – важный персонаж, но уже не главный герой. Где боль – не повелитель, а старый учитель,
которому я наконец могу сказать: «Я услышала. Я поняла. Свободна.»» Лилит опустила перо.
Деревце было не узнать. Оно стояло прямо, гордо, и светилось изнутри тихим, ровным светом. Теперь на нём висела не вопросительная бирка, а табличка с новым названием: «Древо Отпущенной Любви». Лесничий смотрел на неё, и его лицо, сотканное из теней и строчек, менялось. Ледяные очки растаяли, открывая глаза – тёплые, карие, полные бездонной, спокойной доброты. Листья на его плаще зазеленели. Сухие веточки выпустили крошечные почки. – Видишь? – тихо сказал он. – Я меняюсь, когда меняется лес.
Я больше не сторож твоих ран, Лилит. Я не нужен, чтобы охранять эту боль в темноте. Отныне я – садовник.
Проводник. Картограф твоей целостности. Этот лес – теперь не архив. Он – живая, дышащая, растущая часть тебя. И я в нём – не тюремщик. Он сделал шаг назад, его образ начал таять, растворяться в солнечных лучах, что неожиданно пробились сквозь воображаемую листву.
– Я буду приходить, когда тебе нужно будет найти старую радость в архивах. Или полить засохшие воспоминания новым смыслом. Или
просто погулять и вспомнить: всё, что было, было не зря. Потому что из этого «не зря» и строится новый пол. Тот, что выше старого потолка. Лесничий улыбнулся. Это была первая его улыбка – немного грустная, бесконечно мудрая.
– С Новым годом, Лилит. С новым этажом. И он исчез. Комната вернулась – коробки, пыль, слабый зимний свет в окне. На экране компьютера по– прежнему был открыт файл со старым стихом. Но
теперь под ним курсор мигал в начале пустой строки. Лилит выдохнула. Внутри не было пустоты. Было пространство. Не благость, не тотальное счастье. Было чувство пути. Дороги, на которой есть
и трудности, и страх, и боль, но есть и она сама – уже не потерянная путница, а исследовательница с картой, которая только что узнала, как обновлять легенду.
Она отложила жёсткий диск. Встала.
Подошла к окну. Год за окном был по– прежнему зимним, серым, неопределённым. Но внутри начался Новый. Тот, где у памяти есть лицо Лесничего, у боли – право стать удобрением, а у неё
– смелость учиться жить по-новому.
И это было больше, чем знание. Это было начало.
ГЛАВА 2: ПОЛЯНА РАДОСТИ
«Счастье – это не отсутствие проблем, а способность справляться с ними». К. Г. Юнг
Прекрасный вечер, много гостей и родственников. Это был не просто праздник – это был вечер родных и близких. Наконец они все собрались! На столе – разная вкусная, но простая еда. И вечер отличался: не старым караоке с песнями, что пели тёти, не старыми рассказами. А чем-то другим, тёплым и настоящим. И вот Лилит оказалась за этим столом. А память её, после встречи с Лесничим, всё чаще улетала в поисках смыслов и важных для неё вещей. Она улыбалась, кивала, а сама будто слегка отходила в сторону, в тихую комнату внутри себя.
И там, за закрытыми дверями сознания, вдруг вспыхнуло: Лилит, 11 лет. Озеро. Все купаются. Мальчик толкает её – хотел посмеяться. Лилит летит в воду. Помнит этот приятный прыжок, погружение в тёплую, мутноватую воду цвета зелени и молока… Слышит, как все играют в мяч, смеются. А она медленно падает на дно, в ил. Ил холодный и тёмный. Она смотрит на происходящее
сверху, как в кино – им весело. А сама просто опускает руки и безмолвно глядит вверх, в колеблющийся свет. Твёрдая рука хватает её за волосы и тащит наверх. Это была тётя. «Уф, я опять здесь», – первая мысль, которая посетила не от страха и ужаса, а от какой-то странной ясности. Она содрогнулась. Смех сестры прервал её мысли словами: «А помнишь, как ты за нами везде ходила, мелкая?» Лилит сказала: «О, да, помню!» А внутри была благодарна жизни, что та подарила ей столько эмоций.
Ведь тогда всё могло закончиться. Молча поцеловала тётю и сказала: «Спасибо, что тогда меня спасла». И весь стол переключился на эту историю – смеялись, вспоминали, дополняли. Лилит вышла из-за стола, чтобы навестить Лучика и Лучию. Они сидели в комнате с другими детьми, с братьями и сёстрами, играли в «Монополию». Смех и радость исходили оттуда целым потоком. На вопрос: «Как ваши дела?» – дети ответили хором:
«Здорово! Всё супер!»
Закрыв дверь, перед глазами у неё всё стало светлым и тёплым. Она не поняла, как открыла глаза и увидела себя на поляне – маленькую, ту самую Лилит семи лет, весом 16 килограммов,
картавую и невероятно весёлую. Она идёт к бабушке через большую поляну цветов, собирает мелкие полевые цветы и смотрит на лучики солнца, прищуриваясь одним глазом. И тут же – она оказывается в лесу.
Потом снова поляна, озеро, поле… И вот она уже на лошади верхом – грациозная и смелая – мчится в галоп. О, этот ветер в волосах! О, Боже, какой же это кайф! Это неописуемое счастье, в котором собраны
воля, сила, смелость того маленького, хрупкого ребёнка. Да, здесь она была свободна и легка. О, да, это было классно! И в этот самый момент, когда ветер обнимал её лицо, а сердце билось в унисон с копытами лошади, в ушах прозвучал тихий, ясный голос – не извне, а из самой глубины памяти, будто сама душа заговорила стихом:
Мы все так радостно растем, Срывая календарь.
И каждый год мы чудо ждём, Отдав признанье дням.
Но там вдали, нам не вдомек, Что время проходяще!
И оценить его мы впрок, Мы в силах в уходящем!
Мы так стараемся расти, Не видя счастья света!
Мы так стараемся идти.. Не видя путника успехом!
Мы все хотим опор в простом, сегодня в настоящем!
Но только свет из тех простор,
Нам служит – восходящим!
Стих повис в воздухе, как эхо из другого времени. И она поняла – это не просто строчки. Это ключ. Ключ к тому, почему сейчас, именно сейчас, она вспомнила себя маленькую, на лошади, на поляне.
Потому что именно тогда, в том «уходящем», она и была счастлива – по-настоящему, без условий, без «впрок». Она просто жила. И этот свет из тех просторов – свет детства, свободы, единения с природой – он и служил ей всё это время. Восходил снова и снова, даже когда она не видела. Она
почувствовала лёгкую руку на плече и услышала голос Лесничего, тихий, как шелест страниц:
«Видишь? Ты уже не просто вспоминаешь. Ты —
оцениваешь. В уходящем.
И это и есть сила. Та самая, что позволяет свету из прошлого становиться восходящим светом в твоём настоящем. Помнишь, как ты связана с природой? Он – твой дом. В нём – твоя сила. И вот
ты уже начинаешь вспоминать не просто события. Ты вспоминаешь ощущения.
А это – и есть то, что ты действительно любила». Лилит вздрогнула от слов мамы: «Всё хорошо?» Она стояла в дверях, улыбнулась и сказала: «Да, всё замечательно».
