Юлия Домна – Функция: вы (страница 78)
– Не его, – Ольга дернула плечом. – Ее.
Я вздохнул:
– Пожалуйста, не надо искать в этом скрытый смысл. Он не собирался умирать.
Мерит Кречет сунула руки в карманы халата:
– Он хотел привести тебя в субботу. Знаешь, зачем?
– Поговорить о катализаторе.
– О катализаторе, – откликнулась она эхом. – Вот засранец.
Опустив взгляд, она пошаркала по полу резиновым тапком. На закрытом носу его, перфорированном крупными круглыми отверстиями, я заметил ряд маленьких цветных значков. С Эйнштейном и аниме.
Ученая подсчитала что-то в уме и отвернулась:
– Уверена, что наше общение обернется катастрофой, и все же останься потом. – Ее плечи взмыли вверх, затем опустились, как от вздоха. – Один, с позволения Ольи. Нужно поговорить.
Она вернулась к столу, на котором оставила сигарету. Вокруг него я насчитал восемь стульев. Повесив пиджак на спинку одного из них, Роман Гёте разбирал груду темно-синих, распухших от документов папок.
– Это
– Угу, – ответил я.
Запрокинув голову, она застонала:
– Час назад я верила, что наше положение не может быть хуже. И вот – прихо́дите вы!
– Этот человек и без нас оказался бы здесь, – сказала Ариадна.
– Да! – вскинулась Ольга, но спохватилась, косясь вглубь лофта. – Да, – просипела она. – Только с вами его присутствие значит что-то еще. Чего мы не учли. Не только «Эгиду».
Мы промолчали. Ольга цокнула языком и тоже направилась к столу.
– О чем ты думаешь? – тихо спросил я.
– О том, что камень тупит ножницы, – ответила Ариадна.
Удивленный, я посмотрел на нее.
– Ножницы режут бумагу. Бумага заворачивает камень. Это стратегия непреходящего превосходства. В круговой иерархии, при полном комплекте участников, все побеждают и проигрывают одномоментно.
– Звучит, как будто шансы равны…
– Нет. Глобально мы проиграли.
В затемненной глубине лофта я уловил движение. Лак Бернкастель возвращался с кухни.
– Если госпожа-старший-председатель всегда побеждает его, – продолжила Ариадна, глядя туда же, – значит по правилам круговой иерархии он всегда побеждает того, кто побеждает ее. Она свела нас, чтобы выяснить, кто бы это мог быть. Роман Гёте знает, что видел тебя на конференции не просто так. Ты знаешь, что его дочь – контрфункция. Госпожа-старший-председатель знает то и то и все остальное. Поражение любой из сторон откроет новые пути оптимизации, в первую очередь, для нее. Лак Бернкастель обеспечит, чтобы триумф победителя не зашел слишком далеко.
На подходе к столу энтроп остановился, со сдержанным интересом попробовал кофе.
– Но, погоди… – тихо промолвил я. – Разве в обычной жизни принцип камня-ножниц-бумаги работает?
– Редко, – ответила Ариадна. – Но ты же слышал. Это ее любимая игра.
Отстранившись от кружки, Лак Бернкастель заметил нас и учтивым кивком пригласил к столу.
– У вашего советнейшества озадаченный вид, – заметила Мерит Кречет, когда все наконец расселись. – Семидесятые были не очень?
Лак Бернкастель отставил кофе. Над черной непрозрачной гладью причудливо вились ростки пара.
– Кофе превосходен. Я озадачен своим присутствием здесь. Госпожа-старший-председатель не погружала меня в аспекты работы господина Обержина.
Отец Кристы листал одну из папок, явно не читая. Страницы в прозрачных файликах бликовали под светом мелких потолочных диодов.
– Тебе не нужно их знать, чтобы утверждать: «Эгида» – не черный лебедь.
– И все же я здесь. Хотя свое заключение мог дать еще в лифте.
Мерит Кречет откинулась на спинку стула:
– Планы ГСП неисповедимы…
– Планы ГСП – это математика. – Отец Кристы захлопнул папку и поднял взгляд. – Планы ее давнего соратника – другой вопрос.
Ольга вскинула бровь:
– Прошу прощения? На одного из наших людей совершено покушение. Мы здесь, чтобы узнать почему.
– Покушение? – прохладно уточнил Роман Гёте. – Полагаю, это значит, один – ноль.
– Два – ноль, – поправила Мерит Кречет. – Считая Охру.
– Два – ноль, – легко согласился он. – Еще два держим в уме. Или же, влезая в дела Обержина только потому, что они продолжаются без Обержина, вы намекаете, что, в отличие от вас, нам свои люди безразличны?
Ух, с тоской подумал я. Это будет быстро.
– Бо́льшая часть документации отцифрована для патентного комитета и наблюдательных советов. Но ГСП сказала предоставить всё, – Мерит Кречет кивнула на папки, – и я вытащила всё. Здесь, в общем-то, много рабочих записей, технические всякие… штуки. Ян писал докторскую, фиксировал каждый миллиметр прогресса. Поэтому так много. Ни в чем себе не отказывайте.
Среди темно-синих томов и рабочих планшетов я не мог не заметить всплеск цвета, сигнально-желтого. Папка с анализами, перекошенная от гармошек грамм и бесчисленных скоб, лежала там, где у нее был шанс спасти маму Кристы, – под правым локтем ее отца.
– Когда вы откроете каталог, первым будет черновик автореферата. По существу, это финальная версия, осталось добавить гиперссылки. Она даст вам обобщенное понимание, без углублений в расчеты.
Ольга подобрала планшет и нахмурилась:
– А нельзя чуть покороче?
– Короче только в марафонах по исполнению желаний, – сообщил Роман Гёте.
Едва отведя кружку от лица, Лак Бернкастель вздохнул и снова сделал глоток кофе.
– Да пожалуйста. – Мерит Кречет кивнула. – «Эгида» – это органический имплант, содержащий бактериальный препарат, колонию атра-каотики-суммы. Всем спасибо за участие.
– Вы что, заражаете людей микробиомом синтропа? – не поняла Ольга.
– Не заражаем, а вживляем органический имплант. Ты уверена, что «короче» вам подходит?
Раздраженно фыркнув, Ольга включила планшет, и на экране прогрузилось полотно мелкого печатного текста. Я тоже покосился на него, но с моего места по правую руку от Ольги слова больше угадывались, нежели читались.
– Цель нашей работы – глобальная переадаптация человека. Первые подготовительные шажки. Генетические схемы, в сущности, безграничны, но предел их развертки определен способностью организма абсорбировать ресурсы окружающего мира, превращая их в энергию. У человека эта способность не впечатляюща. Твердая троечка в школе эволюции. Может быть, имея другую историю, мы довольствовались бы тем, что есть, и затыкали точечными прорывами в генной инженерии самые очевидные изъяны. Но не с такими таксономическими соседями. – Мерит Кречет кивнула на Лака Бернкастеля. – Исследования свойств обеих форм атра-каотики не прекращаются с конца Второй мировой, и их перенос на практику был лишь вопросом времени. Взаимовыгодная интеграция наших видов – главный ориентир и миссия проекта.
Ольга прокручивала автореферат быстрыми, нервными рывками. Сцилла над ее правым плечом разливала по воздуху металлический звон.
– В чем конкретно заключается интеграция? Вы вживляете бактерии, дальше что?
– Дальше – светлая эпоха трансгуманизма, – развела руками Мерит Кречет. – У нас с коллегами много биологических различий. Состав микробиома является одним из фундаментальных. С митохондриями в одноклеточном мире подфартило всем, атра-каотика же в обеих формах – приобретение многоклеточного организма, и нам еще только предстоит в полной мере реконструировать ее блестящую эволюционную карьеру. Но уже сейчас понятно, что симбиоз человека с непатогенной синтропической формой инициирует в организме-носителе взаимосогласованный ряд биохимических процессов, формируя принципиально новый пакет приспособлений и компенсаций. Иными словами, «Эгида» прививает человеку лучшее из физиологии синтропа. Все еще не звучит знакомо?
Ольга закатила глаза:
– Мы что, похожи на физиологов?
– Эй! Мы тоже не физиологи, а… Да не важно. Главное, что интеллектуализация гомеостаза – уже наша реальность. Врачи науськивают Т-лейкоциты бороться с конкретным видом опухоли, буквально тыкая в нее носом. Таково преимущество наблюдателя, находящегося вне системы. Сам организм не способен увидеть себя со стороны, чтобы скорректировать реакции. Но симбиоз человека с атра-каотикой-суммой позволит выйти за стандартную схему раздражителя-ответа, автоматизировать физиологическую интеллектуализацию, минуя внешних посредников, и в перспективе не просто реагировать на патологические процессы, но
– И все это вы уже провернули с женой Обержина?
Мерит Кречет поморщилась. Она явно думала обо «всем этом» в другом тоне.