Юлия Домна – Функция: вы (страница 77)
– Доброе утро, – молвила функция.
– Прошу прощения, – мгновенно сообразил тот. – Я сейчас же воспользуюсь другим…
– Проходи.
Лак Бернкастель посмотрел в кружку, позволяя себе секунду задумчивого промедления. За энтропом лежал белый, абсолютно пустой этаж, будто только что очищенный от стройматериалов.
– Господин советник?
– Госпожа-старший-председатель. – Он поднял голову, оглядел нас и вежливо кивнул. – Господа преемники.
Энтроп шагнул внутрь. Двери закрылись.
Я бросил на Лака Бернкастеля пару косых взглядов, и на третий он тоже посмотрел на меня. Чуть менее косо, чуть более вопросительно. Я хотел понять, учитывая события вчерашнего дня, хорошо или плохо, что он оказался здесь вместе с нами. Но кажется, энтроп сам этого не знал.
Лифт остановился еще раз. Двери разъехались, впуская гул огромного пространства и множественных голосов.
– Ой, господин Бернкастель! – воскликнула женщина прямо перед нами и с трудом откатила тележку, на которой лежала груда офисной техники. – Прошу прощения. Я воспользуюсь…
– Воспользуйтесь, – перебила ее госпожа-старший-председатель. – И отойдите. Вы загораживаете вид.
Лак Бернкастель извинился сразу за все, и пару раз на будущее.
А вид правда был. С моего ракурса я видел оранжевые диваны, лабиринт полупрозрачных, оклеенных цветными полосами перегородок и сад античных скульптур, из увечий которых росли цветы и саженцы деревьев.
Что было в другой стороне, я не видел, но слышал компанию громко говорящих людей. Некоторое время Лак Бернкастель молча смотрел на них, затем спросил:
– Мне позвать его?
– Он заметил нас?
– Нет, – ответил энтроп, слегка наклонил голову. – Да.
Через пару секунд разговор сбился с темпа. Голоса стали удивленными. Им возразил еще один. Он был в разы ровнее, суше на эмоции, но, так как говорящие ждали именно его – я понял это по тому, как все замолчали, – даже в лифте был слышен ответ:
– Переключай слайды, и она сама себя защитит. Тебя, кстати, тоже.
Кто-то хмыкнул, другие подхватили. Лак Бернкастель отвернулся и вздохнул:
– Штатный конфликтолог не рекомендует нам совместную деятельность.
– У вас низкая эффективность в сотрудничестве, – согласилась госпожа-старший-председатель. – Но сейчас вы не будете сотрудничать.
Мужчина, которого мы ждали, подошел к лифту. На присогнутом локте его висел темно-синий пиджак. Мужчина оглядел нашу группу и узнал из нее лишь двоих, и, вросший в стену, я приложил огромные усилия, чтобы не узнать его в ответ.
– Доброе утро, господин Гёте, – молвила функция.
– Взаимно. – Отец Кристы осмотрел кабину лифта. – Буду знать, что представлять, если в приглашении не указано место встречи.
– Решила не путать вас, указывая сразу три. Проходите.
Шагнув в лифт, Роман Гёте встал лицом к госпоже-старшему-председателю – так, словно, кроме них, здесь вообще никого не было. Как и вчера, он демонстрировал степенное, низкочастотное спокойствие: позой, голосом, не-выражением лица. Как и вчера, все было неправдой. Не ложью, это я тоже чувствовал, но и… не так. Не по-настоящему.
– Господа коллеги, – молвила госпожа-старший-председатель, когда лифт снова тронулся. – Теперь, когда все в сборе, считаю нужным пояснить цель нашей встречи. Сейчас вы поднимаетесь к госпоже Кречет, где наши гости, подписавшие соглашения о неразглашении, получат ответы на все интересующие их вопросы о проекте «Эгида». Я подчеркну –
Даже я расслышал главные условия. Спрашивать вслух и не говорить о том, о чем не спрашивают.
– Господа гости. – Функция повернулась к нам. – Пускай вас как личностей и покоробит мое решение вовлечь в переговоры иных лиц, как функции вы, без сомнения, оцените его. Позднее. Будущих много, но настоящее – одно, и здесь, в «Палладиум Эс-Эйт», мы прилагаем огромные усилия, чтобы каждый день сбывалось лучшее завтра. Вне завсимости от чьих-то личных желаний и корысти.
Я слушал ее обволакивающий голос, а думал только об отце Кристы в полуметре от себя. Пару секунд я всерьез надеялся, что он меня не узнал. Но сам факт того, что он даже не напрягся, пытаясь, – а ведь компания у меня вчера была что надо, – означал то, что он прекрасно меня помнил.
– Лак Бернкастель – мой ближайший советник и уникальный в своем роде специалист по катастрофам. Роман Гёте – операционный директор по связям с общественностью, один из кураторов проекта «Эгида». Коллеги, наши гости – функции Дедала, опосредованный вклад которого в техническую часть проекта сложно переоценить. Без него мы не имели бы сегодняшних блистательных результатов. Вот почему я хочу дать своему давнему соратнику шанс оценить плоды его щедрости, а его функциям, отринув скепсис, – найти желанную истину.
Лифт снова остановился. Двери открылись в тишину коридора со множеством одинаковых белых дверей.
– Гибель четы Обержинов открыла нам принципиально новые пути оптимизации; сочетания функций, что прежде было бесполезно сочетать. И я хочу, чтобы вы знали – сейчас каждый стоит на распутье вероятностей. Не все они станут событиями, но все включают в себя этот день, этот этаж… вашу встречу. И что-то непременно исполнится. И кто-то другой останется ни с чем. Но я прошу вас отбросить предвзятость и не избегать своей очереди, уповая на преимущество последнего хода. Лишь когда выскажутся все, мы узнаем, о чем был разговор на самом деле. Шансы равны. Любой итог будет прекрасен. Как в нашей любимой игре, правда, господин советник?
Лак Бернкастель кивнул и раскрыл ладонь в сторону коридора:
– Роман… Господа преемники… Только после вас.
Все будет хорошо, повторял я себе, выходя из лифта. Как мантру. Как единственный возможный исход. Минотавр скоро проснется. Маму Кристы ждет операция. Роман Гёте… всего лишь человек. Да, он знал правду, но в масштабе ее не видел самого важного. Что бы ни произошло сегодня, он не свяжет это с Кристой, не использует против нее. Эдлена Скрижальских – вот о ком Роман Гёте наверняка думал, намеренно не узнавая меня. До тех пор, пока не прозвучало его имя, борьба за место Обержина не была завершена.
– Удиви меня, Бернкастель, – услышал я отлаженный, как механизм, невыносимо спокойный голос. – Какой игрой развлекает себя начальство в компании самого нудного сотрудника компании?
– Камень, ножницы, бумага, – вздохнул энтроп, проходя мимо нас. – И развлекает ее то, что я всегда проигрываю.
Дверь в лаборатории оказалась не заперта. То есть на ней так было написано – «Лаборатории», – хотя лофтовое пространство, куда мы пришли, больше напоминало высокотехнологичное студенческое общежитие. Огромные мониторы соседствовали с деревянными ящиками вместо мебели, сенсорные доски светились многоэтажными формулами и турнирными таблицами, а разбросанные повсюду электронные планшеты, плоские, как лед, были обклеены цветными стикерами с Эйнштейном и аниме.
– Почему вас, блин, так много? – фыркнула Мерит Кречет, дымя посреди этого эклектического великолепия.
Низкая, седая, застегнутая на все пуговицы медицинского халата, она отложила электроную сигарету на заваленный папками стол и приблизилась. Роман Гёте прошел мимо:
– Я предупреждал, что бойкот их решений – профессиональный суицид.
Мерит Кречет поморщилась:
– Спасибо за заботу, конечно. Но в этом плане я гребаный феникс.
На макушке ее, уложенной с чопорностью полувековой привычки, плотно сидели очки. Мерит Кречет стянула их и, обтирая о рукав, вопросительно посмотрела на Лака Бернкастеля:
– Разве штатный конфликтолог не запретил вам общаться друг с другом?
– Только сотрудничать, – вежливо уточнил энтроп.
– Это спойлер?
– Ни в коем случае.
– Еще какой, лиса.
Энтроп бросил в спину Романа Гёте короткий, полный профессиональной учтивости взгляд и поводил кружкой в воздухе:
– Госпожа Кречет, можно сварить у вас кофе?
Ученая махнула рукой куда-то вглубь лофта, за мониторы, ящики и доски, где в отсутствие света угадывались очертания трех закрытых дверей.
– Только будьте готовы, Ваше советнейшество, к дешевой эфиопской горечи по акции один плюс один.
– Вкус моих семидесятых.
Лак Бернкастель вежливо откланялся. Мерит Кречет проводила его таким напряженным взглядом, будто советник госпожи-старшего-председателя был заряженным ружьем в комнате, полной разгневанных людей:
– Редко, когда одна дверь впускает столько проблем разом…
– И вам доброго дня, – мрачно согласилась Ольга.
Мерит Кречет вернулась к нам, задвинула очки на переносицу. Тонкое, оправленное металлом стекло проявило в ее глазах бдительность мудрой, но и хищной птицы:
– Здравствуй, Олья.
– Не припомню, чтобы мы были знакомы.
– Мы знакомы настолько, насколько Хольд умеет знакомить людей, жалуясь на них.
Мерит Кречет щурилась на нее, как на гору в полуденном солнце. Их разница в росте казалась феноменальной.
– Но я хотя бы понимаю, почему ты здесь, – продолжила ученая, переходя ко мне. – А вот о чем он думал, делая преемником тебя?