Юлия Домна – Функция: вы (страница 79)

– Охрой. Да. Для масштабирования разработки мы должны были предоставить отчет по динамике через полтора месяца. На более коротком отрезке результаты не показательны. Теперь монторинг придется начинать заново, с другим объектом.

– Зачем вообще было использовать психически нездорового человека в научном проекте, раз он такой важный?

– Ну, наверное, чтобы помочь? Но погоди, сверюсь с ТЗ в этом вопросе. – Мерит Кречет саркастически открыла первую попавшуюся папку и тут же ее захлопнула. – Точно. Теперь припоминаю. Год назад у Охры обнаружили рассеянный склероз. С учетом прочих ее, хм, особенностей, это был вопрос двух-трех лет – когда он примет неблагоприятную форму. Но для Яна это значило только то, что пришло время раздвинуть границы человеческих возможностей. Снова. Его прорывы, открытия и научные изыскания всегда являлись следствием попыток облегчить непростую жизнь супруги. Вот почему Охру включили в программу, как только прототип доказал свою безопасность. Это было его обычным условием.

Демонстративность, с какой Мерит Кречет хлопнула папкой, видимо, чиркнула по оголенным Ольгиным нервам, потому что голос ее почти зримо заискрил:

– О, по-вашему, мы должны были сами об этом догадаться?! Только потому, что, судя по высокопарным интонациям, Ян Обержин был весь из себя мессия человечества, с этой самой… – Ольга ткнулась в планшет. – Переадаптацией! Только знаете что? Нам совершенно не важно, каких химер вы тут производите. Наш человек в больнице, Ян Обержин мертв. В телах обоих была найдена атра-каотика энтропа. Так что, если у вас в штате нет носителя дрезденской чумы, контакт с которым все объяснил бы, давайте пропустим эту научную пургу со светлым трансгуманитарным будущим и обсудим, какого черта здесь происходит уже целых восемь лет. Потому что да, господин Гёте. – Ольга окатила его лавиной неприкрытого осуждения. – Я считаю странным, что у вас умер настолько важный человек, а вы, не моргнув глазом, начинаете все с самого начала. Будто его никогда и не было.

Я мысленно застонал. Я знал, что допустил ошибку, не рассказав о том, на что отец Кристы способен. Не добавив: даже энтропы считают его опасным. Не упросив: давай просто не будем его замечать.

Отец Кристы медленно подался к столу:

– Есть такое слово, госпожа Дедал, – профессионализм. Оно не из того же словаря, что трансгуманитарный, поэтому его смысл будет все время от вас ускользать. Однако…

Ольга поперхнулась воздухом:

– Вы, погодите… Вы только что ткнули меня носом в грамматическую ошибку?

– Лексическую – но да.

– Да что с тобой сегодня такое? – удивился Лак Бернкастель.

– Не люблю тратить время на лицемеров.

Ольга отложила планшет:

– Почему вы позволяете себе оскорблять нас?

Роман Гёте смерил ее равнодушным взглядом:

– Вы начали с беспочвенных обвинений. Мы парировали тонкими замечаниями. Но вам это не понравилось, ведь у вас свои планы на наши ответы. Об этом лицемерии я и говорю.

Раздался хлопок. Все посмотрели на Мерит Кречет. Ученая выпустила из рук папку, и та упала на две других.

– О, – саркастически заметила она. – Я только что пересказала три тома.

– Это не исследования Обержина, – сказала Ариадна.

Безмолвие делало ее невидимой, однако теперь она проявилась. И пристальная, бесстрастная, все это время сидевшая справа от меня Ариадна продолжила, глядя еще в одну папку – тонкую, как акварельный альбом:

– Смерть Обержина ни на что не влияет, потому что это не его проект. Пройссу мы возили искру еще восемь лет назад. Под надзором госпожи-старшего-председателя Обержин восстановил, и, вероятно, финализировал работу предшественника. Вы ему помогали. Это проект Пройсса, продолжающий работать без Пройсса. – Ариадна развернула папку, и я увидел фотографию мужчины в очках, полотно обличающих строчек: имя, возраст, образование. – Сколько из этих людей работало в «Эгиде» восемь лет назад?

На разворот досье ученая даже не взглянула.

– Только я.

– Сколько из этих людей работало в «Эгиде» три года назад?

– Четверо. Включая меня.

– И вы готовы подтвердить, что никто из них не причастен к попыткам украсть у Дедала атрибут восемь лет, три года и три дня назад?

– Разумеется.

– Значит ли это, что вам известно местонахождение этих людей в ночь с пятницы на субботу?

– Боже упаси! Но уверена, большинство, как и всегда, находились в квартале. За мостами мало у кого есть жизнь. Наука не терпит любовниц.

Ольга разочарованно цокнула. Похоже, Сцилла подтвердила правдивость сказанного. Ариадна вернула папку к себе и спросила:

– Про Пройсса вы сказали бы то же самое?

Ученая нахмурилась:

– Неужели это до сих пор имеет значение?

– Искра, исчезнувшая тогда, так и не вернулась к Дедалу, – заметила Ольга.

Хорошо, что она об этом вспомнила. В ее присутствии мы с Ариадной не могли позволить себе такой роскошный довод.

Мерит Кречет провела ладонью по краю стола:

– Верно. Мы продолжаем работу Юрия. И да, на его фоне Ян будто вчера закончил универ. Блестяще, не спорю, лучше всех на курсе, но Юрий… не знаю, ему все давалось легко. Ян такой последовательный, вдумчивый… а тот генерил идеи по щелчку, на все смотрел под каким-то немыслимым углом. Мог стать нефрологом, но, к счастью, с детства обожал истории про чуму. Юрия очаровывало, как крошечные неразумные организмы вызывают события планетарных масштабов. Изящество и неотвратимость биологического оружия… – Мерит Кречет помрачнела от собственных воспоминаний. – Да. Про него я сказала бы то же самое. Невозможно было предвидеть, что разум такого масштаба изменит себе и одним жестом уничтожит десятилетия усердных трудов.

– Кому как.

Отец Кристы, блин, разве что не зевнул. С нескрываемым, патологическим равнодушием добавил:

– Помнится, я купил себе мотоцикл, сделав ставку на пройссовский суицид.

Мерит Кречет поморщилась:

– Вы и о таком бьетесь об заклад?..

– Отчего же нет. Это клуб джентльменского пари.

– Я помню, – добавил Лак Бернкастель. – У господина Пройсса погибли жена и дочь.

– Это был несчастный случай, – дернула плечом ученая.

– В котором он выжил, потому что сидел за рулем, – кивнул отец Кристы. – Пытаясь уйти от столкновения, Пройсс крутанул влево, и фура смяла правую половину машины – вместе с женой и дочерью. Но это нормально. В экстремальной ситуации водитель всегда подставляет пассажирский бок.

– Роман, – вздохнул Лак Бернкастель.

– Он продал имущество, усыпил кота и стал жить где-то здесь, может, даже на том диване. Его больше никто не видел на людях. Его имя исчезло из списка многообещающих. Да, возможно, после трагедии Пройсс не утратил свой микробиологический гений, раз возглавил тайный проект. Но он убил свою семью. Они не остались в посмертном долгу.

– Не говори о том, чего не знаешь, – нахмурилась Мерит Кречет. – «Эгида» стала его искуплением.

Отец Кристы брезгливо поморщился:

– Ты серьезно сказала это слово?

– Юрий боялся смерти, – невозмутимо продолжила ученая. – Он знал, что там ничего нет. Мы сутками могли говорить об этом. У него была цель. Он хотел другого, а вовсе не разрушить проект и лишить нас всех работы.

– Тогда чего он хотел? – спросила Ариадна.

Мерит Кречет развела руками:

– Как и все мы – победить смерть. Его дочь погибла не сразу. Но хирурги оказались бессильны. Три дня она была на аппаратуре. «Эгида»… могла бы ее спасти.

– Тогда зачем он решил похитить искру?

Ученая поджала губы:

– За этим же.

Она пододвинула стул и снова опустилась за стол.

– Вы должны понимать: сначала искры не было. Сначала были только эти двое, Феба и… парнишка ее, не помню, как звали. Мы работали с их биологическим материалом, чтобы понять, как именно Дедал делает вас своими функциями. У нас ничего не получалось, но мы не имели права останавливаться, потому что знали – это возможно. Это было как взгляд в будущее. Мы видели итог работы, к которой только приступали.

– Дедал переставляет функции в системе, – возразила Ольга. – Этого не повторить в человеческих лабораториях.

– Да. Верно. Но в материальном мире… что происходит с вами физиологически? Он заражает вас атра-каотикой-суммой, но каким-то особым образом, так, что она мгновенно связывается с клетками и начинает перестраивать ваше тело и в особенности мозг. Простое вживление бактериального препарата не давало такого эффекта. При критической массе атра-каотика-сумма выселяла родной микробиом, но не замещала его функции. Этот механизм… Условия для того, чтобы видообразующая бактерия синтропа вступила в симбиоз с человеческим организмом… Мы знали, они существуют. Мы видели их, глядя на вас. И мы искали, ставя эксперименты и над дубль-функцией, и над обычными функциями, и над людьми, но три тома исследований привели нас к выводу, что исследования не имеют смысла. А потом случилось то, о чем рассказал Роман.

– Исследования прекратились?

– Временно. Пока Юрий не вернулся другим.