Юлия Динэра – Сезон расплаты (СИ) (страница 44)

Сдержанно кивает, я стараюсь вспомнить, но не могу. Помню гитаристов, но ни имен, ни их лиц.

— Луиза, я же сказала не связываться с ним. Посмотри, как он изменился и, он дружил с Джексоном… ты ведь понимаешь? Не говори..

— Помолчи, прошу. — Потираю пальцами виски. — Что еще?

— Ничего, ты пошла наверх, затем ты сама знаешь, что произошло..

Если Джексон Трэвис был другом Николаса, тогда… Господи. Почему же я раньше этого не узнала… Почему?

Хватаю сумку, ухожу.

— Будь осторожна. — Кричит Лиззи вслед, я даже не оборачиваюсь. Привычное поведение Луизы Хейл.

Сажусь в машину, опускаю голову на руль.

1 июня 2012

— Давай Джекки, чего тебе? — Складываю руки на груди, уставившись на парня, лицо которого расплывается в разные стороны. Ох, все еще мутит.

— Джексон, тупица.

— Ага.

— Сейчас ты возьмешь себя в руки и станешь хорошей девочкой, хотя бы на пять минут.

Боже, что несет это идиот? Я почти не слушаю его, не могу перестать думать о Дени, о том, что сегодня нас ждет.

— Там внизу, мой друг. — Указывает пальцем. — Мне плевать, что этот болван в тебе нашел, но сейчас ты спустишься туда и послушаешь, как он поет, и ты даже улыбнешься ему, ясно?

Медленно растягиваю улыбку, а затем и вовсе смеюсь.

— Твое время вышло, давай, убирайся. — Выталкиваю его из комнаты. Кретин. Дверь закрыть не получается, кажется этот тип снова заходит. Меня мутит, я иду на балкон, парень плетется позади, хватает меня за руку и разворачивает к себе.

Наши дни

Друг. Если сопоставить то, что помню я и то, что говорила Лиззи, значит ли это то, что этим другом был Николас? Нет, бред какой-то. А даже если так? Нет. Вот дерьмо. Я просто должна забыть об этом всем, как о страшном сне.

— Пап. — Вхожу в его кабинет, без стука, поднимает голову, вижу усталость в его глазах.

— Миссис Макэвой звонила.

— Я не вернусь на ферму.

— Как хочешь.

Правда? Кто-то украл моего отца и подсунул мне нового. Удивительно.

— Что делал Николас в нашем доме?

Вздыхает.

— Это бизнес, Луиза.

Фыркаю.

— Какой у тебя может быть бизнес с мальчишкой?

— Раньше ты его так не называла.

— Времена меняются.

— Их проект. Группа. Они потеряли концертного директора, у которого куча долгов перед моей фирмой. Мы пытались договориться.

— Ты простил долг?

— Нет, конечно. Они бы могли судиться, но это бессмысленно, я дал отсрочку.

— Понятно.

— Что у вас произошло? — Отец останавливает меня уже у двери.

— Ничего. — Куча мыслей кружится в голове, куча эмоций: прежний страх, сочувствие, неполноценность, одиночество, слабость, боль, ненависть… все и сразу. — Могу я тебя попросить?

— Хм?

Бинго!

— Можешь простить группе долг?

— Нет. Я, конечно, ценю твой интерес, но это не обсуждается.

— Ты не понял, пап. У тебя есть козырь, правильно? И ты можешь поставить ультиматум.

— И что ты предлагаешь?

Я расплываюсь в улыбке. Хочешь играть Ник? Мы будем играть.

Глава 27

Вышвыриваю из шкафа всю свою старую одежду, заталкиваю в чемодан, к той, которую привезла с собой из центра. Нахожу в ящике кухни спички и без разрешения беру одну из бутылок отцовского виски. Тащу все на задний двор, мама идет за мной.

— Даже не спрашивай.

Так и вижу застывшие на ее лице вопросы. Расстегиваю чемодан с вещами, пинаю его ногой, чтобы все вывалить из него, открываю бутылку, делаю глоток, какая мерзость.

— Луиза, ты уверена, что в порядке?

— Да. — Выливаю содержимое бутылки на гору одежды и бросаю несколько горящих спичек.

Нет, мам, я не уверена, но если я не переверну этот лист позора прямо сейчас, то не сделаю этого никогда. Несколько минут смотрю на пламя, поглощающее мою старую жизнь, затем возвращаюсь в дом, мама остается там.

— Мы ждали тебя.

Отец улыбается мне, как никогда, я уверенно шагаю по паркету, цокая каблуками. Надеюсь, теперь он видит во мне свою дочь. Со всей своей уверенностью и расчетливостью смотрю на Николаса сверху вниз, он изучает меня взглядом, начиная с ног и заканчивая головой, я ухмыляюсь.

— Ник, познакомься с новым директором вашей группы. — Папа произносит это с гордостью и даже с каким-то величием. То есть все, что мне нужно было сделать это — покрасить волосы, переодеться и перестать быть жалкой, чтобы они полюбили меня снова? Как просто.

Николас бросает взгляды от меня к моему отцу и обратно, качает головой в знак отрицания, встает с кресла, прерывисто смеется.

— Луиза наш. Вы шутите?

— Не Луиза. — Обхожу вокруг кресло, проводя указательным пальцем по кожаной обивке, парень вопросительно смотрит на меня. — Так меня называют друзья и близкие, впредь, для тебя я Саманта, можешь называть мисс Хейл, предоставляю выбор.

Отец прокашливается, сдерживая смешок, прикрывает рот рукой.

Я смешаю с этим человеком все, что касается ненависти, мое имя и все остальное для него теперь вне зоны доступа.

— Это безумие, я на это не подписывался, мистер Хейл. — Кажется он в растерянности, и полной безысходности.

— Если ты отказываешься, завтра деньги должны быть на моем счету, вся сумма. Луиза хочет помочь, прими это как шаг доброй воли.

Ехидно улыбаюсь, а он ненавистно сверлит меня взглядом.

— Это конечно ничто по сравнению с тем, как ты трахнул меня и бросил одну, но я думаю, мы сможем сработаться.

Я говорю это с полным спокойствием и безразличием и никто не знает, как выворачивает меня изнутри, словно кожу сдирают. Выражение лица папы меняется.

— Что ты сказала?