Юлия Давыдова – Стражи III: В поисках Манны (страница 5)
Родион отвернулся от них, крепко сжимая деревянную монетку с голубым семечком. Ключ сработал, попав в руки нового хозяина. По всей горнице кугорожи замерли и повернулись к Богдалову, ожидая его приказа.
– Ты поганая тварь! – взревел Уле.
Голицын довольно усмехнулся и даже похлопал. Богдалов перебросил ему медальон, и Александр Николаевич, поймав, с интересом осмотрел ключ от великанов Валда-каль.
– Оригинальная вещица, – заключил он и взглянул на Мокшанского.
Тот сжимал в объятиях жену, а она дышала с хрипом. Кровь обильно текла из её раны, пропитывая платье, и растекалась по полу, собираясь в бороздках древесины.
– Думаю, теперь нам можно поговорить ещё раз, – заметил Голицын.
Уле смотрел только в глаза жены и шептал ей:
– Прости меня, Равжа, прости…
Княгиня подняла глаза к потолку и, тяжело дыша, улыбнулась.
– Мой свет, нельзя позволить им… – сошло с её губ. – Они творят зло…
Медленно и тихо в воздух древесного зала полетели лепестки, покидая бутоны цветов мордовника, покрывавшего потолок густыми зарослями. Будто лёгкие перышки они устремились вниз, ложась на плечи людей.
– Мы можем это уладить, – произнёс Александр Николаевич. – Только теперь, Уле, никаких нарушений договора. Мы работаем дальше столько, сколько нам нужно, и ты предоставляешь нам всё, что нам нужно. Тогда твоя жена будет жить.
Мокшанский направил на Голицына взгляд, полный ярости, а Равжанна опустила руку на пол, прямо в лужу своей крови. Пальцы двинулись в ней, будто от боли женщина пыталась схватиться за что-то, и никто не обратил на это внимания.
– Думай быстрее, – жёстко сказал Александр Николаевич. – Она умирает. Мы ещё можем её спасти. Или, если ты этого не хочешь, я прикажу кугорожам разорвать тебя на куски.
На лице Уле начала появляться улыбка, и ярости в глазах стало только больше.
– Кугорожи принадлежат Валда-каль, – прошипел он, – кровь древа течёт в крови моего рода. Мы братья с ним. Его стражи ни причинят мне вреда. Даже по приказу того, в чьих руках семечко великого древа.
– Вот как… – Голицын задумался, – что ж, я верю. В таком случае возвращаемся к нашему первому варианту. Полковник Богдалов…
Александр Николаевич обернулся к Родиону:
– К сожалению господин Мокшанский не хочет договариваться. С этого момента он нам мешает. Устраните препятствие.
Богдалов не стал убирать вторую саблю в ножны. Понадобятся обе. Жену князя в живых оставлять нельзя. Но едва шагнув к обоим, Родион заметил движение пальцев Равжанны. Она не просто хваталась рукой за поверхность пола, залитого её кровью – она водила пальцами, рисуя что-то…
– Она колдует! – Богдалов ринулся со взмахом сабли, намереваясь отсечь женщине руку, но просто за миг до этого Равжанна ударила ладонью в кровь.
И брызги взметнулись вихрем, сносящим всё. Людей бросило к стенам древесного зала, будто ударной волной, и только Кугорожи не шелохнулись, словно она обошла их стороной. В одно мгновение буря из кровавых капель накрыла всю горницу и, поднявшись к потолку, вошла в заросли мордовника. Фиолетовые бутоны разлетелись в этом вихре, наполняя его собой. Контур заклинания проступил повсюду – пол древесного зала от стены до стены озарили символы, которые Равжанна написала в своей крови.
В тот же миг нежно-фиолетовые цветы, кружащие в буре, почернели; их тонкие лепестки выросли и заострились. Всё зелёное покрывало резко опустилось вниз и ощетинилось бутонами, ставшими тяжёлыми шариками с чёрными шипами.
– Никто не из рода моего мужа больше не войдёт сюда, – шёпот Равжанны разнёсся эхом. – Разрешаю спасение за поцелуй… повелеваю жертву жизни принять и отпустить…
Уле крепко сжал жену в объятиях, глядя на то, как вскакивают на ноги люди, и как настигает их смерть. Цветы мордовника, ставшие шипастыми шариками, отрывались от стеблей и молниеносно врезались им в лица. И разрастались в тот же миг множеством новых бутонов, влезали в рот и дальше в горло. Через мгновения острые шипы пробивали шеи изнутри и выходили меж ребёр, вынося наружу куски плоти, разрывали животы уже огромными шипованными стеблями, которые изгибались обратно и снова пронзали тела.
Солдаты сражались, рубили летящие на них бутоны саблями и стреляли из рунабров, но это были лишь мгновения жизни. Уле знал, что они обречены.
Это поняли Богдалов и Голицын. Последний не стал тратить время на попытку приказать кугорожам защитить их. Природная магия энерго-стратегов так не работает. Уле однозначно не обманул, сказав, что создания Валда-каль не причинят ему вреда. Понятно, что не сделают этого и с мордовником – растением-спутником, растущим в теле самого древа. Попытка приказать кугорожам уничтожить кровожадный цветок может просто вывести из строя медальон. Родион толкнул Александра Николаевича к площадке портала:
– Уходим! Всем прикрыть нас!
На стекле панели управления светилось поле символов, и Голицын быстро набрал выходной код в свой дом в Петербурге. Над площадкой пришло в движение железное кольцо, но Богдалов ещё стоял, глядя на Мокшанского, сидевшего с женой на руках на полу.
Схватка шла, несколько человек прикрывали уход магистров. А насквозь через уже мёртвые тела, лежавшие повсюду, продолжали прорастать побеги мордовника, раскрываясь чёрными бутонами-шипами. Весь древесный зал покрылся страшным цветущим ковром. Но Родион так и стоял, глядя на Равжанну.
– Богдалов! – крикнул Александр Николаевич. – Какой бестии вы стоите?!
– Секунду! – ответил Родион.
Ведьма произносила слова на мордовском, и за её спиной – в арке, ведущей в обитель, стволы наклонённых ив смыкались кронами, закрывая проход. Равжанна изолировала горницу от обители Валда-каль энерго-физическими вратами. Её заклинание формировало мощные древесные створки, которые закрывались наглухо прямо сейчас. Заколдованный мордовник и врата больше не позволят никому войти сюда. И сейчас ничего с этим не сделать.
Богдалов побежал к Голицыну. Тот нажал на панели символ запуска отправки, и оба заскочили на площадку. Столб света немедленно поглотил их и погас, а в горнице обители, наконец, наступила тишина.
Больше никто не кричал, не рвалась плоть, не мелькали вспышки рунабров и не свистели лезвия, рассекающие воздух. Кугорожи стояли неподвижно, по щиколотки утопая в крови. Но она быстро впитывалась в пол. Погружались в него и останки тел, вместе с проросшими сквозь них побегами и чёрными цветами мордовника.
По щекам Равжанны пролегли древесные бороздки, кожа на её лице твердела, обращаясь в плоть дерева, и чёрные волосы светлели.
– Моя любимая варга, – прошептал Уле, – моя ведьма…
– Я иду к Валда-каль, – Равжанна дарила мужу улыбку. – Теперь я всегда буду здесь, свет мой. Ты знаешь всё, что должен знать о магии великого древа. Оно всегда поможет тебе… даже без семечка…
Слёзы Уле капали на щёки жены:
– Я должен был защитить нас, не ты…
– Прости, свет мой, прости…
Улыбка осталась на губах Равжанны, когда блеск в её глазах… угас.
В тишине древесного зала внезапно взвился столб света, и с площадки портала разлетелись серые перья. Несколько инен-армунов и вирень-тувов со старейшиной Бажутом появились в горнице обители. Кичай, увидев князя, шагнул к нему и замер на этом шаге. Как и все.
Бажут ринулся к Уле, но, не дойдя до него, опустился на колени. Потому что ноги мощного верень-тува подкосились, и он застыл, глядя на окровавленное тело Равжанны.
– Уле… – прошептал Бажут. – Как же… как же так?
Мокшанский молчал.
– Опоздали… – глаза Кичая заблестели влагой. – Прости, Уле, надо было не слушать тебя и прийти раньше. Прости…
Вместе с инен-армунами и вирень-тувами опустили головы и кугорожи.
– Возвращайтесь ко сну, – приказал Уле, оглядев великанов. – У вас новый хозяин. Пока он не призвал вас, спите.
Кугорожи шагнули назад, и древесные кольца червоточин раскрылись им навстречу, принимая в себя. Великаны исчезли.
Мокшанский поднялся с женой на руках. В бороздках древесины на полу сияли символы её заклинания, а от стены опускались корни и ветви, образуя собой колыбель. Побеги мордовника потянулись к ней, и чёрные бутоны устелили собой ложе для варги.
Князь сглотнул солёные слёзы, но сделал шаг. Прижимая тело Равжанны к себе, он дошёл до колыбели и положил в неё жену. Инен-армуны и вирень-тувы молчали, глядя на то, как в длинные волосы Равжанны вплетаются чёрные цветы, а её тело светлеет, обращаясь в древесную плоть Валда-каль. Уле гладил лицо жены, а оно всё больше становилось гладкой поверхностью древа.
– Спи, моя ведьма, – прошептал князь, – твои заклинания сильны. Я расскажу о них всем.
Кичай и Бажут только сейчас увидели, как над их головами раскрываются чёрные бутоны, растопырив острые, как лезвия лепестки; и длинные стебли извиваются, хищно целясь во всех, кто стоит под ними.
– Те, кто не нашей крови, погибнут здесь, – произнёс Мокшанский. – Кровь Валда-каль в нашей земле и нашей воде. Наши племена вне опасности. Но чужим дороги сюда больше нет. Так велела Равжанна.
Инен-армуны и вирень-тувы низко поклонились, в последний раз отдав уважение сильной и доброй, любимой всеми варге.
– Останутся лишь те, за кого заплатят жертву жизни поцелуем, – Уле гладил губы жены. – Все будут знать, любовь моя, и никто не потревожит тебя.
Издавая тихий треск, корни и ветви, ставшие колыбелью, потянулись в стену горницы, забирая тело Равжанны, и там, где она погрузилась в плоть древа, чёрные бутоны внезапно вновь стали нежно-фиолетовыми, будто омытые дождевой водой. Побеги с посветлевшими цветами опутали и железные кольца портала.