Юлия Четвергова – Фиктивные. Моя по контракту (страница 10)
Это всего лишь прикосновение.
Грёбаное прикосновение!
Успокойся!
Моя нервозность влечёт за собой очередную ошибку. Тонкий каблук цепляет шов плитки, застревает в ней, и я едва не оступаюсь. Но Егор как будто заранее знал, что так будет. Его надёжные руки притягивают меня к себе. Уверенно и небрежно. Словно он делал это тысячу раз.
– Положись на меня, – говорит, чуть склонив голову. – Мы же теперь партнёры. А партнёры должны доверять друг другу.
Доверять друг другу…
Ага, бегу и падаю.
Но доля истины в его словах есть. Наш договор влечёт за собой ответственность и обязанности, которые необходимо выполнять.
Лёгкий кивок и мы идём внутрь.
Я заставляю себя дышать. Спокойно и размеренно. Но сердце всё равно трепещет в груди. Каблуки стучат по мрамору, отсчитывая секунды до начала семейного ужина. До начала моего первого испытания.
До экзекуции.
Минуем длинный холл, увешанный картинами. Их смысл не понять, как ни старайся. Обхватив Егора под локоть, я буквально цепляюсь за него, потому что с каждым шагом тело отказывается слушаться. Ноги становятся ватными.
Как будто всё во мне противится тому, что должно случиться. Кричит: беги отсюда, идиотка!
В гостиной нас встречает дворецкий. Делает лёгкий поклон и провожает к двустворчатым стеклянным дверям. Кольцо с огромным бриллиантом холодит палец. Сжимает его, как удавка. Я бросаю на него последний взгляд и судорожно вздыхаю.
Егор кладёт руку поверх моей, судорожно вцепившейся в его локоть. Но перед этим на долю секунды задерживает ладонь в воздухе, как бы «оповещая» меня о намерении коснуться.
Это подкупает – то, что ему небезразлично. Он ведь мог попросту проигнорировать или забыть мою просьбу.
Но нет. Егор Морозов всё ещё показывает себя человеком принципов.
Надеюсь, у него нет скрытой личины.
Как у Антона…
– Готова?
Я киваю с небольшой заминкой. И только после этого Егор позволяет дворецкому открыть перед нами двери, ведущие в просторный светлый зал.
Первым в глаза бросается длинный стол, занимающий больше половины комнаты. Накрыт безукоризненно: хрусталь, фарфор, тяжелые льняные салфетки, блюда с фруктами. Сквозь широкие окна падает мягкий вечерний свет, придающий флёр гостеприимства и тепла. Но воздух – прохладный, неподвижный, едва ли не стерильный – намекает, что гостям в фамильном особняке не рады.
Первым из-за стола поднимается отец Егора – высокий мужчина, виски которого уже тронула седина. Дорогой костюм на подтянутом теле сидит безупречно. На скуластом, как у Егора, лице виднеется лёгкая щетина. Он не улыбается нам. Вообще никак не меняется в лице. Но когда его взгляд падает на меня, кажется, что я проваливаюсь под лёд: в глазах мужчины нет тепла, только холодная оценка.
Инстинктивно распрямляю плечи. Егор делает едва заметный шаг вперёд и на мгновение чудится, что он пытается заслонить меня от своего отца.
– Егор, – голос мужчины спокойный, ровный. Но каждый слог отмерен, как будто мы на военном построении. – Рад, наконец, познакомиться с избранницей своего сына, – кивает мне, одарив скупой улыбкой.
Теперь ясно, в кого Егор… И не только внешне.
Я стискиваю локоть мужа сильнее, напрочь позабыв о том, что должна изображать из себя уверенную и безумно влюблённую мадам. Все ранее заготовленные слова застряли в горле колючим комком.
Егор незаметно сжимает мою руку в ответ. И, как и обещал, берёт всё на себя:
– Софи, позволь представить своего отца. Александр Александрович Морозов.
– Оч-чень приятно, – мямлю, запинаясь.
Уверена, прямо сейчас моё лицо покрывается страшными красными пятнами от стыда.
Чёрт-чёрт-чёрт! Какого меня так трясёт?
– Взаимно, дорогая, – появившись из-за спины Александра, как чёрт из табакерки, произносит… мачеха Егора.
Статная, красивая, моложавая бизнес-леди. Одета строго: белая рубашка, поверх наброшен твидовый пиджак, юбка чуть выше колен и закрытые туфли на высоком каблуке. Карамельные локоны до плеч пружинят при каждом мимолётном движении.
– Елена, моя супруга, – представляет жену Александр, даже не попытавшись коснуться женщины. – Можешь обращаться к нам просто по имени, София.
Я киваю, немного расслабляясь. А вот Егор, наоборот, напрягается – мышцы под моими пальцами затвердевают, становясь чуть ли не каменными.
– Присаживайтесь, – Елена жестом приглашает нас к столу. И, опомнившись, растягивает тонкие карминовые губы в сухой, ничего не значащей улыбке. – Блюда сейчас подадут, – негромко хлопает в ладоши два раза.
Александр садится первым во главе стола. Елена устраивается рядом по правую руку от него. Егор отодвигает для меня стул с левой стороны, но через одно место от отца. Ждёт, пока я со всей имеющейся осторожностью, сяду, и только после опускается на стул сам.
Официанты заносят еду бесшумно, словно ниндзя. На середину стола ставят что-то французское или итальянское – я плохо разбираюсь. Блюдо белое, как снег, с тонкими слайсами мяса, веточками зелени и соусом по краю. Пока расставляют закуски, слышен только звон посуды.
– Разреши полюбопытствовать, София. Как вы познакомились с моим сыном? – спрашивает Александр, не обращая внимания на прислугу, разливающую белое вино по бокалам. Как будто они – всего лишь предмет интерьера.
Моя тарелка полна еды, но я даже не притрагиваюсь к ней, держа сцепленные до белых костяшек руки под столом. Цепкий взгляд родителей Егора напрочь отбивает аппетит.
Как на допросе…
Следователи и преступница.
Я собираюсь ответить. Даже рот приоткрываю. Но Егор, взяв вилку, мягко вклинивается, пересказывая придуманную им же легенду.
– Егор, что же ты не даёшь своей невесте даже слово вставить. Не так я тебя воспитывал. – Со стороны слова Александра кажутся мягким укором, но синие глаза остаются холодными и внимательными.
– Софи мне не невеста. Она – моя жена, – скопировав тон отца, произносит муж.
Слово «жена» звучит так, будто кто-то уронил стеклянную рюмку в полной тишине. Родители Егора даже на мгновение цепенеют. На их лицах появляется сначала недоумение, а затем и шок.
Первым берёт себя в руки, конечно же, Александр. Прочистив горло, он ёрзает на стуле, словно тот внезапно стал жутко неудобным. Елена же принимается улыбаться. Так широко и ненатурально, что лучше бы вообще ничего не пыталась изобразить. Особенно радость. Её зелёные глаза скользят по мне сверху вниз и обратно. Снова и снова. Пока не останавливаются на кольце с огромным бриллиантом на безымянном пальце правой руки.
В комнате становится неуютно. Как будто резко понизили градус до нулевой отметки. Ещё и солнце пропало – тёплый вечер превратился в холодные сумерки.
– Чудесное колечко, – оправдывает свой пристальный интерес Елена. – Правда, выбор неожиданный. – Она переводит взгляд на Егора. Тот ест, как ни в чём не бывало. Непринуждённо и расслабленно. – София так быстро покорила твоё неприступное сердце, – делает интригующую паузу, сжимая тонкую ножку бокала пальцами. – Неужели она не заслуживает фамильного кольца?
Егор застывает над блюдом с вилкой и ножом в руках. Сжимает приборы так сильно, что я вижу каждую жилу, проступившую на его руках. Замечание так сильно выбивает его из колеи, что он почти меняется в лице. Почти. Но его маска выдерживает удар.
В том, что это именно удар, и сомневаться не стоит.
Александр молча наблюдает за нами. Я периодически ощущаю на себе его взгляд, который пронзает, как стрела. Поэтому решаю «спасти» ситуацию.
Вспомнив, что вообще-то должна изображать из себя по уши влюблённую, кладу руку Егору на колено в качестве поддержки. Смотрю на него, выдавливая улыбку, но она трещит по швам.
Если так продолжится и дальше, мы и получаса не продержимся.
– Это я была против, – мой хриплый от эмоций голос разрезает воцарившуюся тишину. – Всё итак произошло слишком… поспешно. Я решила, что Егор должен тщательно всё обдумать. Всё же кольцо – это семейная реликвия.
Я неловко убираю руку с колена парня. Делаю маленький глоток вина, чтобы не задохнуться.
– То есть, проще говоря, ты сомневаешься в его чувствах? – Гремит над столом мужским басом. – Или в своих? – На лице Александра не дрогнул ни один мускул, несмотря на то, что вопрос достаточно провокационный. – Тогда зачем согласилась выйти замуж за моего сына?
Зачем я вообще открыла рот? Егор же велел молчать!
Только хуже сделала…
Дыхание спирает. Салфетка, которую я теребила, даже не понимая этого, дрожит в руках. Я сворачиваю её, как будто это может дать хоть какую-то опору.
Почему?
Да если бы я только знала!
Что в таких ситуациях отвечают героини романов, которые я читала?
Но, прежде чем мне удаётся вспомнить хоть что-то путное, Егор возвращает себе прежнее самообладание. По комнате разносится пренебрежительное фырканье.