Юлия Четвергова – Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) (страница 54)

В руках Антона не просто тайна, а будущее Егора. Его свобода, карьера, личная жизнь, планы, отношения с отцом — всё, чем он живёт и дышит.

Всё, что делает его тем, кто он есть сейчас.

— Представь, что будет, если эти фотографии разлетятся по новостным каналам с кричащим заголовком: «Наследник империи Морозовых участвует в нелегальных гонках!». И ладно волна осуждения да полетевшие акции, хрен с ними. Но когда отцу Егора доложат об этой сенсации…

Покачав головой, Антон делает паузу, чтобы я сполна ощутила последствия этого сценария.

И только после продолжает:

— Александр Морозов человек старой закалки. Для него семья — это красивый фасад. Безупречный. Прочный. Незыблемый. А это, — тычет пальцем в экран, — это позор. Огромное пятно на семейной репутации, которое так просто не отмыть. Как, по-твоему, он поступит с сыном, который посмел опозорить свою громкую фамилию?

— В лучшем случае отправит заграницу, — срывается с губ тихим шёпотом.

— Именно! — Антон сияет так, словно я только что оформила ему золотую карту с пожизненным безлимитом. — Александр посадит сына на цепь, как и я тебя когда-то. Лишит доли в бизнесе, акций, наследства. И виновата в этом будешь только ты.

Язык немеет. Я молчу, не в силах произнести ни слова.

Даже возразить не могу, потому что Антон прав.

— Думаю, ты уже догадываешься, как можно предотвратить эту катастрофу.

Антон убирает телефон обратно в карман и складывает руки на столе перед собой в замок.

— Ты не сможешь ничего доказать, — вскидываю на него взгляд полный ненависти, которая кипит в груди обжигающей лавой.

— Возможно, — соглашается вдруг с лёгкостью. И тут же добавляет: — Но Александр точно узнает сына на фото. Этого мне будет достаточно. Вот только, — вскидывает вверх указательный палец, похожий на сардельку, — наши отношения тогда испортятся. А ты знаешь, каким я бываю, когда у меня плохое настроение. Кто-нибудь точно пострадает.

В тусклых серых глазах Антона сверкает злое ехидство.

— Кто-нибудь — это кто? — Срывается дерзкое, несмотря на то, что меня загнали в угол.

— Например, твоя подружка.

Горло перехватывает спазм, лишая возможности сделать полноценный вдох.

— Не впутывай её! — рычу отчаянно и подаюсь вперёд. Руки так и чешутся вцепиться ублюдку в глотку. — Не смей! Она тут не причём.

Гнев охватывает каждую клеточку, не оставляя ни капли пространства холодной рассудительности.

— Тише, Софочка, — выставляет ладони в обезоруживающем жесте. Непонимающе хмурится, разыгрывая спектакль одного актёра, а следом вскидывает брови в удивлении. — Погоди! Разве она тебе не сказала?

— Сказала что? — Цежу, теряя терпение. Нога под столом начинает трястись, подавляя едва сдерживаемую агрессию, бурлящую во всём теле.

— О том, что у неё больной ребятёнок, нуждающийся в лечении. О том, что её муж залез в долги, и она теперь крутится, как белка в колесе, пытаясь и лечение оплатить и долг мужа выплатить.

Леденящий ужас охватывает тело. Всю злость, как рукой снимает. Обессилев от шока, я откидываюсь назад и ошарашенно смотрю на борова. Ищу хотя бы малейший признак того, что он лжёт.

Но нет.

Я знаю Антона достаточно, чтобы понять, когда он врёт, когда говорит правду, а когда балансирует. И если до этого момента он лукавил, приукрашивал, гиперболизировал и целенаправленно стращал меня, то сейчас — нет.

Катя…

Моя бедная Катя…

— Вот вам и женская дружба!

Антон без стеснения ржёт над чужим горем, находя в нём плюсы лично для себя. Наживаясь на сложившейся ситуации.

И тут меня осеняет:

— Это ты одолжил деньги её мужу? — сиплю не своим голосом.

— Как же я мог отказать, зайка? Такая печальная ситуация, — цокает с притворным сожалением.

— Мерзкий…

Антон меняется в лице, резко вкидывая руку.

— Осторожнее со словами, Софочка. Я могу растерять всё своё благодушие.

Я с трудом заставляю себя проглотить слова. И, как это обычно бывает, вся злость начинает постепенно трансформироваться в душащие слёзы.

Но чёрта с два я пророню хоть слезинку перед этим ублюдком!

— Чего ты хочешь? — Сглатываю колючий ком в горле и изо всех сил игнорирую першение в носу.

Молчание затягивается. Антон наблюдает за мной, как кот за мышью, застрявшей между когтей.

— Ничего такого страшного, что ты там себе навоображала, — отвечает, наконец, и отмахивается от меня, как будто я могу сморозить глупость в любой момент. — Нужно всего лишь продолжать играть роль счастливой жены Егора Морозова.

Я непонимающе хмурюсь, запутавшись окончательно.

— Какая тебе от этого выгода?

Шестерёнки в голове отказываются вертеться. Всё, о чём я могу думать — как можно скорее позвонить Кате и предложить ей помощь.

Если я буду отдавать ей свою «зарплату жены», она быстро выплатит долг, сможет оплатить лечение ребёнка и…

Голос Антона безжалостно врывается в мои мысли, обрывая их на середине:

— Считай, что мне нравится быть кукловодом. Эдакий Карабас-Барабас, — хохочет, разбрызгивая слюну вокруг себя. — А что интересно кукловоду, Софочка? — Спрашивает он. И, не дожидаясь, отвечает за меня: — Конечно же, информация, с помощью которой можно дёргать за ниточки.

— Я ничего не знаю.

— Это пока. Тебе, по сути, даже ручки пачкать не придётся. Где-то подслушала, где-то подсмотрела, где-то сфографировала нужный документ и прислала мне, — произносит, как нечто само собой разумеющееся.

Меня всю трясёт. Я подрываюсь с места, упершись ладонями в стол.

— Я не стану шпионить для тебя!

Скольких же усилий мне стоит не броситься на него…

— Станешь. Как миленькая. Если хочешь и дальше получать деньги из воздуха и трахаться со своим мажорчиком, — припечатывает, скинув с себя маску доброжелателя. — И если хочешь, чтобы его папаша и все остальные и дальше оставались в блаженном неведении.

От нервного потрясения губы начинают трястись — слабость, которую я предпочитаю скрывать и которой стесняюсь до жути, ведь каждый видит, что я… боюсь.

— Если так подумать, то мы все в выигрыше. — Антон вскидывает косматые брови и округляет глаза, словно это я, а не он манипулирует чужими чувствами. — Вечно тебе всё не так!

Бесполезно…

Всё бесполезно.

Сжав ладони в кулаки и прикрыв глаза, я медленно оседаю обратно на стул.

— Ну, так что, зайка? — Протягивает потную ладонь через стол. — По рукам?

Глава 24

София

Антон уходит, оставляя меня одну в этой проклятой забегаловке. Я сижу, не в силах пошевелиться. Смотрю в никуда. Слёзы душат, но я не позволяю им пролиться.

Я только что согласилась на сделку с дьяволом. С настоящим дьяволом. Поэтому не имею права плакать.

Опускаю взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и до боли впиваюсь ногтями в ладони. Отвращение — липкое, едкое — застряло в горле плотным комком, усиливая тошноту.

Ещё одна минута здесь и меня вырвет…