Юлия Четвергова – Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) (страница 25)

— Кусаешь руку, которая тебя кормит, Кербер? Ай-яй-яй, — досадливо цокает языком. — Вот уж от кого не ожидал ножа в спину. Предатель.

Пёс несогласно то ли гавкает, то ли рявкает на Егора. Я бы перевела это, как: «Приди в себя, идиот. Потом мне ещё спасибо скажешь».

Мои ладони неприятно влажные. Сердце колотится где-то в горле. Я напряжена. Как будто столкнулась с непредсказуемым и опасным зверем.

А нет зверя страшнее, чем человек.

Будь у меня возможность, дала бы дёру, не раздумывая. Но, увы. В этот раз логика победила инстинкты. И она подсказывает, что сейчас лучше оставаться на месте. И держать «удар».

Тёмный взгляд Морозова проходит по мне, обжигая внутренности.

— Нравится совать свой любопытный нос в чужие дела? — Голос Егора хлёсткий. Резкий. Осуждающий. — А ты подумала наперёд, чем может кончиться для тебя этот бездарный шпионаж? — Презрительно щурится, больше не предпринимая попыток к наступлению.

Спасибо, Кербер!

— Я… не шпионила! — огрызаюсь, собрав всю смелость, что была в запасе. — Увидела Кербера и пошла за ним. Потом услышала мелодию… — Слова постепенно превращаются в мешанину. И всё из-за пристального взгляда парня. — А тут ты… — Вся моя бравада сдувается под конец фразы.

— Я что?

Кусаю губы, оглядываясь по сторонам, как будто это может чем-то помочь.

— Откуда мне знать «что»? — злюсь от отчаяния.

Ну, зачем? Зачем я попёрлась сюда?

Знала же, что ничем хорошим это не кончится!

Устав топтаться на месте, Егор выходит в коридор, моментально заполняя собой всё пространство. Кербер не отступает. Однако и открыто препятствовать хозяину не спешит.

И тогда парень делает то, чего от него никто не ожидал: одним выпадом вперёд хватает меня за локоть, утягивая в комнату за собой. Резко закрывает дверь перед носом у Кербера. После чего загораживает собой проход и издевательски медленно проворачивает замок.

Глухой щелчок звучит в ушах, словно приговор. Осознание, что я заперта в четырёх стенах с мужчиной, который прямо сейчас нетрезв и явно взбешён, проносится по телу волной слабости.

Нет…

В горле пересыхает. Настоящее смешивается с ужасными событиями, которые мне пришлось пережить перед побегом.

Антон зовёт меня «поговорить» о долге. Силой утаскивает в подвал. Запирает его изнутри. А потом… Потом…

Обхватываю себя руками, едва ли не задыхаясь. Нервный озноб прошивает каждую клеточку. В горле появляется слизкий ком. К глазам подступают слёзы.

Но Егор как будто не замечает моего состояния.

— Знаешь, что бывает с непослушными девочками, Луна? — Понимая, что бежать мне некуда, кружит, словно хищник, загоняющий жертву в угол.

В это время за дверью возмущённо лает Кербер. Рвётся внутрь, пытаясь разодрать дерево в щепки.

Я не отвечаю, отступая до тех пор, пока не упираюсь спиной в преграду. Морозов, в два широких шага, тут же сокращает расстояние между нами. Припирает к стенке.

— Их наказывают, — ставит руки по обе стороны от моей головы и наклоняется. Так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

Егор близко. Неприемлемо. Непозволительно. Его рокочущий шёпот пробирает. Но я не могу понять: от страха или от странного будоражащего чувства.

Предательского. Непонятного. Незнакомого.

Как будто тело живёт отдельно от разума.

Парень смотрит мне в глаза, практически не моргая. Взгляд тяжёлый, как цемент, прячущий боль, ярость и желание забыться на самом дне.

И весь этот коктейль безжалостно хлещет по мне.

Егор не отодвигается. Дышит, словно загнанный зверь. Зрачки, словно две чёрные дыры. От него пахнет алкоголем и дымом.

Табаком, — понимаю вдруг, на мгновение даже забыв о том, что мне страшно.

Так сильно поражает несвойственный парню запах.

Я зажмуриваюсь, изо всех сил пытаясь сбросить наваждение. Смахнуть наслоение прошлого на реальность, как паутину. Но вместо этого рука примагничивается к шраму на ключице. Я тру его, впиваясь в кожу пальцами. Растираю до красноты под шёлковой блузкой, которую пришлось надеть на ужин.

— София?

Голос Егора меняется. В нём проскальзывают нотки непонимания и удивления. А затем меня обдаёт прохладным дуновением — парень резко отодвигается.

Медленно открываю глаза. Морозов хмурый. Разглядывает меня, ища что-то. Алкогольный туман выветрился из него, как по щелчку пальцев.

А может он просто выпил немного.

И тут я вижу собственное отражение в зеркале в пол, стоящем в дальнем углу. Дикарку, вцепившуюся в собственную грудь так, словно хочет вырвать из неё что-то. На её лице отражаются ужас, паника, отвращение, ненависть и бессилие. В глазах стоят злые слёзы.

И тут Егор озвучивает то, что я стараюсь не произносить даже в мыслях:

— Этот ублюдок… принуждал тебя? — Хрипит едва слышно.

Я судорожно всхлипываю, глотая слёзы.

Ненавижу плакать при ком-то.

Никто не должен видеть мою слабость.

Заставляю себя отодрать руку от ключицы. Она безвольной плетью повисает вдоль тела. Егор закрывает глаза. Губы превращаются в тонкую линию. Он снова горбится и выглядит так, будто хочет сквозь землю провалиться.

— Прости, — проводит ладонью по лицу.

Одно слово. Всего лишь капля искренности, но… это выбивает весь воздух из лёгких. Становится невыносимо. Настолько, что я срываюсь с места и бегу.

Вопреки опасениям, Морозов меня не останавливает. Кербер инстинктивно отступает в сторону, когда я вылетаю в коридор. Слёзы застилают взор, но я продолжаю бежать в единственное место в этом бездушном «музее», где могу побыть одна.

По крайней мере, до тех пор, пока Морозов не решит вернуться.

Если вообще решит.

Забежав в спальню, захлопываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной и сползаю на пол. Грудь ходит ходуном. Руки дрожат, как у алкоголика со стажем. В этот момент тотально всё равно, следят за мной или нет. Доложат обо всём родителям Егора или нет.

Слёзы текут по щекам солёными водопадами. И я это не контролирую. Как будто тело решило, что с него хватит. Оно больше не выдерживает.

Не истерика — сбой. Поломка.

Ещё немного и я сломаюсь окончательно.

Зачем я вообще согласилась на эту авантюру?

И что на самом деле хуже: играть роль жены Морозова или всю жизнь скрываться от Антона?

Ответа на эти вопросы у меня нет. В голове царит звенящая пустота.

Слёзы кончаются так же быстро, как и пришли. Я сижу прямо на полу, поджав ноги к груди. Лбом утыкаюсь в колени. Прохладный воздух забирается под одежду, но вставать не хочется. Попросту нет сил.

Раньше я никогда не позволяла себе быть слабой. Даже когда жила впроголодь. Даже когда умерла мать, которая хотя бы временами приходила в себя и вспоминала, что у неё есть дочь. Даже когда сбегала от Антона.

Но сейчас меня как будто наизнанку вывернули. И теперь я не могу свернуться обратно. Не могу надеть броню безразличия, в которой пряталась много лет. Она треснула, не выдержав.

И той самой последней каплей стала дурацкая выходка Егора!

Всё из-за него!

Не потому что он что-то мне сделал. Он ведь даже не тронул меня. Но… Он увидел. Узнал. Залез туда, куда я не собиралась пускать даже себя. Вскрыл запертый наглухо ящик. И теперь всё болит и ноет в груди.

А запихнуть обратно невозможно. Не осталось сил.