Юлия Четвергова – Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) (страница 24)

Серп луны на соседней картине выглядит, как настоящий. Перетягивает внимание на себя. Я отхожу на пару шагов, чтобы рассмотреть рисунок целиком. Девушка на нём сидит к зрителям спиной. Играет на белом фортепиано. Её светлые волосы шёлковым водопадом струятся по спине. Юбку нежно-голубого летнего платья треплет ветер. Луна освещает ноты на подставке, позволяя девушке без труда играть свою беззвучную партию.

Завораживающе. И печально.

Я будто в картинной галерее оказалась. Впервые.

Потерявший меня Кербер, возвращается слишком быстро. Фыркает, привлекая к себе внимание. Но я не могу оторваться от картин.

Удивительно. Никогда не замечала за собой тягу к прекрасному.

Видимо, художник писал картины от всей души. Вкладывал частичку себя в каждый мазок кисти.

Вот и зацепило…

— Иду я, иду, — отмахиваюсь от пса, решившего снова цапнуть глупую меня за штанину. — Веди. Обещаю не отставать, — добавляю, когда Кербер подстраивается под мой шаг, пристально следя за тем, чтобы в этот раз я не отставала.

Но услуги сопровождающего больше и не требовались. Знакомая мелодия Бетховена, доносящаяся из самой дальней комнаты западного крыла, заменила моего личного устрашающего «гида».

Так вот куда Егор сбежал…

Дойдя до слегка приоткрытой двери, останавливаюсь.

Если я хочу получить ответы на свои вопросы, придётся войти в эту комнату. Оборвать трагичную мелодию, отзывающуюся мурашками по коже. И потребовать от Егора объяснений.

Сердце сжимают тиски, стоит представить, как я делаю это всё. Иррациональная тревога вынуждает оставаться на месте и дышать через раз.

Может, дождаться, пока он закончит?

Или вовсе спрятаться в любой свободной комнате и отсидеться тут?

Задавив трусливые мысли на корню, подхожу к двери. Заглядываю в узкую щель. Егор сидит ко мне спиной. Как та девушка с картины, но сгорбившись. Как будто ему на плечи взвалили непосильную ношу. И, не глядя на старые, потрёпанные ноты, которые подсвечивает декоративный светильник, самозабвенно играет.

Плавные, а порой и резкие движения пальцев Егора напоминают танец полный боли. Старой, выворачивающей изнутри. Той, что снится в кошмарах. Той, что не проходит днём, а со временем только притупляется, но никуда не исчезает.

Мне знакомо это состояние. Агония. Когда весь мир кажется беспросветной чёрной дырой. Когда пытаешься сжечь себя своими же эмоциями. Живьём. Потому что больше не в силах выносить реальность.

Отвратительное. Ужасное состояние, полное отчаяния.

Когда задыхаешься и хочешь исчезнуть. Когда тебе уже всё равно на то, что будет. Всё равно на будущее. Когда ты истязаешь себя просто чтобы перестать, наконец, чувствовать.

Ох…

Всё вдруг с поразительной чёткостью встаёт на свои места.

Этот его холод. Маски, сменяющие друг друга. Показушная идеальность. Отстранённость. И неожиданно резкое: «Она мне не мать».

Неужели Егор тоже кого-то потерял? Близкого…

Мать?

Кербер сидит рядом и, так же, как и я, не решается прерывать эмоциональную бурю хозяина. Только пристально смотрит.

Умная собака. Даже слишком.

Теперь я понимаю, почему Егор представил Кербера, как часть своей семьи, а не просто пса.

Иная сторона Морозова, которой я не придала значение при самой первой встрече, обретает новый смысл. Запретный. Слишком личный.

Я увидела то, что не должна была видеть. То, о чём не должна была знать.

И дело не в Егоре. Дело во мне.

Я больше не смогу оставаться в стороне. Не смогу смотреть на него, как раньше. Относиться, как прежде. Боль — она сближает. Особенно та, что схожа с твоей собственной.

Сейчас передо мной не просто мажор. Не сноб. Не циничный игрок. Не муж по контракту.

Передо мной обычный человек. Сломанный. Умеющий глубоко чувствовать. И прятать настоящего себя от других.

И это знакомо до мурашек. До гусиной кожи. До волосков, вставших на коже дыбом.

Я делаю шаг назад.

Кербер окидывает меня печальным (как мне кажется) взглядом лавовых глаз. Как будто не хочет, чтобы я уходила. Чтобы оставляла его друга одного в таком состоянии.

Но это не тот момент, когда можно подойти. Не тот момент, когда можно заговорить.

А я — не тот человек, который нужен Егору.

Делаю ещё один шаг назад. И задеваю что-то.

А точнее, случайно пинаю.

В панике оборачиваюсь. Полупустая бутылка из-под виски издевательски громко и быстро катится по мраморному полу, издавая характерный звон на весь коридор. И, наткнувшись на преграду из стены, разбивается вдребезги.

Лунная соната резко обрывается. В холле повисает мертвенная тишина. Тяжёлая. Напряжённая. Жуткая.

Я стою живым памятником самой себе. Егор медленно разворачивается на круглом стуле.

Западное крыло за пару мгновений превращается в логово хищника. Опасное и непредсказуемое.

Ой-ёй…

Кажется, сейчас от меня избавятся, как от ненужного свидетеля.

В полумраке лицо парня выглядит пугающе. Заострённые черты лица. Мрачный взгляд тёмных, словно глубины океана, глаз.

Это не тот недосягаемый и холодный Егор, к которому я успела привыкнуть.

Очередная маска?

Или передо мной, наконец, предстал настоящий Егор Морозов?

Взъерошенные светлые волосы. Мучения, отражающиеся на красивом, но печальном лице. Расстёгнутая белоснежная рубашка, обнажающая идеальный торс, будто высеченный греческим скульптором.

Но всё очарование «падшего ангела» портят глаза парня. Колючие. Ледяные. Испещрённые красной сеткой лопнувших сосудов.

Он чем-то жутко изнурён.

И нетрезв.

— София, — тянет угрожающе тихо. И поднимается со стула. Медленно. Даже с некой грацией, которая обычно не присуща выпившим людям.

Знает, что торопиться некуда. Всё равно поймает при желании.

Мы ведь заперты в одном доме. А он явно знаком с территорией особняка лучше меня.

— Любопытство тебя когда-нибудь угробит, — хрипло подытоживает парень, делая шаг вперёд.

Я синхронно отступаю. Ноги становятся ватными от испуга и адреналина, хлынувшего в кровь. Руки ищут опору, и не находят её. В горле застревают банальные фразы.

Что-то вроде: «Извини, не хотела мешать».

Или: «Извини, я, кажется, ошиблась дверью».

И крылом особняка, ага…

Кербер рядом со мной вдруг опускает голову. Встаёт в боевую стойку и принимается… рычать на Егора! Предупреждающе. Как будто понимает, что его хозяин сейчас не в адеквате.

Не обращая никакого внимания на «угрозы», парень цедит: