Юлия Бузакина – Ты не сказала о сыне (страница 14)

Я стою во дворе госпиталя. Пять часов утра. Утренняя свежесть пробирается под одежду. Хочется глотнуть свежего воздуха, прежде, чем мы примемся за работу.

Осматриваюсь.

Госпиталь был атакован двое суток назад, и с тех пор время здесь будто застыло. Разбитые оконные проемы в нескольких секциях зияют черными дырами. Фасад частично обрушился во двор, крыша повреждена в нескольких местах.

Внутри последствия повсюду: мелкая крошка, осколки стекла, обгоревшие стены. На некоторых участках нет освещения.

Картина вырисовывается удручающая. Сегодня должна прибыть комиссия из Москвы, чтобы оценить ущерб.

Мне нет дела до комиссии — это не в моей компетенции.

Я включаю телефон. Пытаюсь поймать связь, но тщетно. Вчера связь была, а сегодня нет. Ее глушат. А мне так хочется услышать голос Синичкиной! Так хочется получить хоть одну фотографию своего маленького сына. Я прячу телефон обратно в карман. Надеюсь, что мама правильно поняла мои инструкции и передала Лене хоть немного денег. Обещаю себе, что, когда вернусь домой, первым делом заберу Лену и сына. Без них я теперь не представляю своей жизни. А пока надо работать.

На пороге показывается второй хирург — Ярик Поляков. Ярика я знаю много лет. Мы вместе учились в меде. Вместе практиковались в ординатуре.

Ярик становится со мной рядом. Прикуривает сигарету. Внешне мы разные — я высокий и худощавый, почти седой, а он коренастый и плотный, с рыжиной на густых волосах. Когда мы становимся рядом, физические различия особенно заметны.

— Комиссия сегодня прилетает, — произносит зачем-то Поляков.

Я впиваюсь в него испытующим взглядом.

— Нам-то что?

— Романов в составе комиссии. Тот самый Романов, Андрей.

Я с пренебрежением фыркаю. Ярик знает, что в прошлом нас с Тамарой связывали романтические отношения. И отношение ее отца к моей персоне для него тоже не секрет.

— Ладно, черт с ним, с этим Романовым. Я вот что хотел спросить. Мы с Пашей Царевым в обед едем в город. Надо забрать на аптечном складе лекарства. Я договорился, нам их дадут бесплатно. Хочешь с нами?

Паша Царев — медбрат. Он выше меня на голову и в два раза шире в плечах. Его физическая сила неоценима, когда требуется перенести раненого.

Я прожигаю его взглядом.

— Бесплатно? Ты уверен?

Ярик с наслаждением затягивается дымом и согласно кивает.

— Да. Аптека частная, владелец давно уехал. Дал добро, чтобы лекарства забрал госпиталь. Не заберем то, что предлагают, со склада, завтра его могут забросать ракетами. Тогда это не достанется никому.

Я несколько мгновений оцениваю риски.

— Я поеду, — произношу уверенно.

— Тогда в полдень мы с Царевым ждем тебя во дворе. Поедем на служебной машине.

К полудню я быстро переодеваюсь в спортивный костюм и устремляюсь через длинный коридор к выходу.

Ярик уже возле машины. Он в джинсах и короткой черной куртке поверх черного свитера. Царев тоже тут. Он в спортивках, как и я.

Старый автомобиль срывается с места. Поляков жмет на газ. Ему хочется поскорее забрать ценный подарок, который так нужен госпиталю. Царев что-то подпевает себе под нос. Я молчу.

Я стараюсь не смотреть по сторонам. После ночной атаки сильно пострадал не только госпиталь.

В районе, где находится госпиталь, нет прежних ориентиров. Только чернеют разбитые взрывами ракет многоэтажки и обгоревшие машины.

И как будто насмешка — яркое весеннее солнце.

— Надо же, солнышко вышло, — Царев улыбается, как ребёнок.

А я хмурюсь.

— Тепло нам не на руку, — произношу угрюмо.

— А то, — Поляков согласно кивает и сосредотачивается на дороге. Гонит машину вперед. У нас одна цель на всех — успеть вывезти лекарства со склада до того, как объявят новую ракетную опасность. Спасти тех, кого ещё можно.

…Вот и склад.

Заведующий аптечным складом фармацевт встречает нас у входа. Молча манит внутрь.

Мы, врачи, идем за ним следом.

В багажник легковушки грузим коробки с лекарствами и перевязочными материалами, в которых отчаянно нуждается госпиталь. Как удивительно иногда оборачивается жизнь — где-то не хватает элементарного, а где-то целый склад брошенных медикаментов.

Сирены начинают выть внезапно. Это происходит, когда мы находимся на дороге. Вокруг ни единого места, чтобы спрятаться.

Я напряженно смотрю по сторонам. Царев бледнеет. Поляков жмет на газ. Выжимает из старой служебной машины максимальную скорость.

— Ну, же, не подведи, родная! — цедит сквозь зубы.

В небе показывается несколько вражеских беспилотников.

Пульс зашкаливает. Мы переглядываемся. Готовимся к худшему, а потом Поляков резко сворачивает к заброшенному ангару.

Меня подбрасывает на сиденье. Я бьюсь плечом о дверцу, но даже не замечаю боли.

Мы глушим мотор и покидаем машину. Устремляемся к покосившейся железной двери.

Прячемся внутри здания. Надеемся, что пронесет.

— Привет, — слышится тихий детский голос.

Он настолько нереален в этом заброшенном месте, что мы втроем застываем от изумления.

Посреди темного коридора стоит девочка. Ей на вид лет десять.

Ярик склоняется к ней.

— Ты здесь давно? — задает вопрос.

— Три дня.

— Одна?

— С мамой.

— А мама где?

— Лежит…

Мы переглядываемся.

— Показывай.

— Царев, ты останешься здесь. Следи за машиной.

— Так точно, — бурчит огромный Царев.

Мы с Яриком идем по коридору вслед за девочкой.

Находим ее мать без сознания.

— Пить, — хрипит она пересохшими губами.

Я кидаюсь к ней. Осматриваю.

— Потерпи, родная. Здесь воды нет, — приговариваю, пытаясь сохранить самообладание.

— Черт, — ругается Ярик. — Нужна операционная. Инструменты. Без переливания крови не обойтись. А мы можем не добраться до госпиталя.