Юлия Булгакова – Разреши себе чувствовать. Как перестать подавлять себя и обрести подлинную силу (страница 5)
Как без доверия любить? Никак, правда?
Но многие люди, вступая в отношения, так и не позволяют себе этим отношениям довериться, находятся в них частично. Три пишем, два в уме. А если доверия нет, его место быстро займет черный цвет подозрения, оно все зальет собой, только позвольте ему начать растекаться.
Принцип «доверяй, но проверяй» – это как жить с подзорной трубой в кармане и смотреть на человека через нее. Любить некогда, надо следить.
Ухо в тело, тело к уху. Тогда никакие приборы слежения будут неактуальны.
Представьте сотрудника, который работает в компании и все время ищет на сайтах другие вакансии. Получается, он и не здесь, и не там. Половинчатая жизнь. Что от него можно ждать? Да ничего хорошего, он в компании живет фрагментами.
Ухо не слышит тело, тело молчит. Немота доверия постепенно стирает любовь и включенность.
Если мы не в поле доверия, то не можем со всей роскошью себя раскрывать, жмемся и тухло скромничаем. И это не та божественная скромность, которая украшает, а тоскливая и тусклая, которая все красит в серый цвет.
Как тогда в этом мире занять свое, предназначенное только нам место, если не довериться и не открыть свои засовы? Как расцветать дарами, талантами, особенностями?
Мир, я доверяю себя тебе, а ты доверяешь мне меня. Я справлюсь, я смогу.
А еще доверие – это веселая игра, искристые брызги юмора.
Смешной пример приведу. Я долго была большой сладкоежкой, может, потому и большой, что сладкоежка. Мне совсем лучше было в рот не брать ничего сладкого, потому как остановиться потом была не в состоянии.
Сейчас я научилась держать руку на сердце у этой склонности, но чаще стараюсь воздерживаться.
И вот недавно стою в магазине, день был сложный, стрессовый, и чувствую, что желание купить сладкое растет, как тесто на дрожжах. Ухо внутри ничего не слышит, в такие моменты связь с телом теряется и только капризный внутренний ребенок орет благим матом: «Хочу, купи, купи-и-и-и-и!»
Я стояла и смотрела на мармелад, шоколад, зефир и прочую красоту в жутком напряжении, как запойный пьяница на бутылку. Что же делать? И тут говорю себе: «Раз голос доверия не слышу, может, послушаю, что говорит шоколад?»
Бред конечно, но спасительный, честное слово. Разговаривали когда-нибудь с шоколадом? Серьезно это делать невозможно, только под анестезией юмора.
Значит, спрашиваю его: «Ты мне нужен? Да, нет?» И в ответ явно слышу: «Не в этот раз». Ну смешно же?
Больше нам внутреннего доверия к происходящему, каким бы оно ни было.
Ведь основной вопрос, который мы решаем на протяжении всей жизни один: я есть или нет?
Я доверяю жизни? Я выбрал жить или не жить? Доверять или не доверять?
Миллионы людей живут, но жить так и не выбрали. Не доверились.
Выбрать доверять себе – это выбрать жить.
Ухо в тело, тело к уху – только и всего.
Многоцветная магия радости
Однажды мне прилетела в голову такая мысль: если детьми у нас в стране сейчас еще занимаются, то пожилые люди практически никому не нужны.
Каким ветром эту мысль мне задуло в голову? Может, это был ветер страха собственной старости, не знаю. Мысль осела, осмотрелась и начала капать на мозг: «Надо что-то с этим делать, надо что-то с этим делать».
Я долго думала и решила предложить помощь одной организации, где живут пожилые люди. Мне хотелось сделать нечто такое, что принесло бы пользу и радость и старичкам, и персоналу, и мне, конечно. Мне виделось, что именно радость – важная «таблетка», необходимая в любых дозах в таких местах.
Я соразмерила свои ресурсы, время, возможности, деньги, задав себе совершенно адекватный вопрос: что именно я могу по мере сил делать, чтобы приносить этим людям и себе ощутимую радость?
В общем, я нашла подходящее заведение, но на звонки там долго не отвечали, поэтому просто приехала «на удачу». Директор оказался на месте, и я даже смогла к нему беспрепятственно попасть.
Смотрел он на меня хмуро, не понимая, чего я хочу. А я объясняла свою цель так путано и невнятно, как будто стеснялась сама себя. Да, я и правда стеснялась… вроде как у них столько реальных, материальных нужд, а я тут про радость.
– Я хочу привнести в жизнь ваших подопечных радость. Как думаете, что это может быть?
Директор смотрел на меня с нарастающим подозрением.
– Вы журналист? Статью хотите написать?
– Нет.
– Вам пиар нужен?
– Нет.
– Вы из благотворительной организации?
– Нет.
– Вы из команды депутата? Денег хотите дать?
«Да господи, как же ему объяснить?!» – подумала я, а вслух сказала:
– И деньги тоже можно, но не только это, понимаете? Я помочь хочу адресно, конкретно, чтобы людям теплее жить стало…
«Наверное, сейчас он меня спросит – не одеяла ли я привезла?» Слава богу, не спросил. Но я никак не могла донести, а он никак не мог понять, что же я хочу.
– Я хочу принести радость в жизнь этих людей, понимаете? А, возможно, и в свою тоже.
До этого момента, директор заведения слушал меня настороженно, но спокойно, а на этих словах посмотрел на меня в упор и спросил, что я имею в виду.
Это выглядело так, будто я предлагала незаконное и вела себя странно.
Он задал мне 150 вопросов, и я на все отвечала. И прямо физически чувствовала, как сейчас не хватает нам обоим радости. Обычной, легкой, каждодневной, которая умножается сама на себя.
И нас можно понять. Представляете, подходит ко мне незнакомец и говорит: «Юля, я хочу вам сделать что-то такое, чтобы вам было радостно». Что бы я сказала? Наверняка тоже молчала бы и подозревала, может, он маньяк? Или сначала сделает радость, а потом гадость?
Потом мы с директором, конечно, договорились. И я регулярно ходила туда: читала книжки вслух, слушала рассказы «за жизнь» мудрых и не очень, опытных и наивных, повидавших разное, старых уже людей. Я даже эти рассказы записывала, потом немного редактировала и читала им снова. Старички быстро привыкли ко мне, ждали, улыбались и иногда их глаза искрили радостным блеском, как у детей, беззаботно и беспечно. Директор все это разрешил, но подозрение относительно меня у него так и осталось.
Ему было сложно понять (а я на тот момент не могла объяснить), почему мне вдруг захотелось добавить радости в жизнь посторонних мне людей, да еще и пожилых. То ли подвиг, то ли продуманная операция по реализации амбициозных целей, то ли я от одиночества бегу, то ли грехи замаливаю. На всякий случай он даже посоветовал:
– Вы бы, Юля, выходили лучше замуж.
На мой ответ, что я была там три с половиной раза и пока у меня академотпуск, он покачал головой и махнул рукой. Но все-таки улыбнулся.
Бедная радость, чем только мы ее не глушим.
Сидит в подвале, прижатая крышкой, и ищет повод, чтобы выйти. Как будто нужен особый повод и разрешение на это. Будто ей нужно усилие, чтобы проявиться.
Как дыхание. Ее не нужно ни доставать, ни создавать специально. Просто базовая история, с которой все рождаются и которая живет в лексиконе вместо безликого «нормально».
Если бы мне так ответили, я бы уточнила, а что такого у человека произошло.
Представляете, насколько в обществе «зажата» тема радости? Сразу возникают вопросы: что случилось? С какого такого перепуга человеку радостно на ровном месте?
А если наоборот: