Юлия Бонд – Удержи меня, если сможешь (страница 26)

Ладно, главное держать себя в руках! Сейчас подруги вынесут мое любимое тело, и я утром популярно объясню Мартыновой, что не пить крепче колы — значит, вообще не пить и даже в руках не держать.

Нервы все-таки сдают. Не могу стоять в стороне и просто наблюдать, как Мартынову пытаются вынести две «подруженции».

— Отойдите, — тактично отодвигаю в сторону каждую из подруг и забираюсь в салон на заднее сиденье.

Увидев меня, Соня перестает нести бред и замолкает. В полной тишине хватаю мартышку за талию и тяну на себя. Ставлю ее в вертикальное положение, но дамочка едва стоит на ногах. Охренеть… Все гораздо хуже, чем я представлял пять минут назад. Таки была пятница-развратница, чтоб оно все накрылось медным тазом!

— А вы кто такой? — в плечо врезается палец, и я поворачиваю голову вправо.

Сжимаю челюсти, злясь больше прежнего.

— Это… ик. Мой Ки-рю… ик. Ша, — пытается выговорить Мартынова.

Подруги в шоке, а мне как бы пофиг на их округленные глаза. Я просто закидываю себе на плечо «полуживое» тело и шагаю к подъезду.

Не могу поверить, но Мартынова совсем дрова! Я трясу ее, щипаю за щеки:

— Але, дорогая, где ключи от квартиры?

— Ф-ф сумке-е-е.

— А сумка где?

— Там.

Она, не глядя, указывает рукой в пустоту и тогда я окончательно выпадаю в осадок. Ах ты ж… Провтыкала сумку. Естественно, с ключами. Само с собой, с мобилкой. И я бы догнал тех двух подруг, но они уже по-любому уехали!

На раздумья времени особо нет. Соня почти заснула и меня это нереально бесит. Чтобы с ней было, если бы я не караулил под подъездом? Привезли бы подруги по несчастью, высадили и, помахав белыми рученьками, слились в никуда.

Чертыхаясь, тащу на себе Соню. Выхожу из подъезда и шагаю к своей тачке. Кое-как запихиваю Мартынову в салон, закрываю за ней дверь и прыгаю за руль. Всю дорогу, пока везу нас домой, борюсь с внутренними демонами. Главное — не перегнуть палку утром, когда мартышка придет в себя и посмотрит на этот мир ясными глазами.

Бросив взгляд на спящую девушку, вздыхаю. Как же сложно с тобой, Мартынова! Капец как сложно! Меня колбасит, штормит и это мне не нравится. Я хочу нормальные, человеческие отношения, а не то, что сулит скорое будущее. Я же состарился на пару лет, пока ждал гулену возле подъезда.

Утро оказывается совсем не добрым. Открыв правый глаз, брожу взглядом по мужской спине. Широкая спина, с развитыми мышцами… А плечи прямо как у Кирюши. И мне много не надо, чтобы понять — мне будет жуткий писец. Если я лежу в постели с Орловым, значит…

Твою дивизию, а вот не помню я нифига! Точнее, помню танцы и клуб. Помню, как плясали, было весело и даже без градусов. Я же не пила! Совсем ни разу. Честное слово.

Кирюша начинает шевелиться, и я понимаю, что сейчас он проснется, а мне-то некуда бежать!

Черные ресницы моргают быстро-быстро. Просыпается. Открыв глаза, смотрит на меня пронзительным взглядом. Тянется рукой к моему лицу. Когда прикасается к щеке, вздрагиваю. Господи, он просто отводит в сторону упавшую прядь волос, а я едва дышу, боясь, что будет потом.

— Доброе утро, — произношу охрипшим после сна голосом.

— Мартынова, что ты за человек такой?

— Какой?

Хмурит брови и поджимает губы. А я вижу, как он сдерживается. Вижу, как тяжело дышит.

Что? Что я натворила вчера, раз лежу в постели с Кирюшей и не могу понять, как здесь оказалась?!

— Сложный. Сложный ты человек, София Аркадьевна. Я все никак не могу понять, за что мне такое счастье — влюбиться в девушку, у которой в голове одни опилки?!

— Опилки. Пфф, — фыркаю. — Это было обидно, Орлов.

Кирилл улыбается, а затем неожиданно обнимает меня и тянет на себя. Я оказываюсь на нем сверху. Его руки обхватывают мою талию, а мои — лежат на его груди. Мы улыбаемся, то ли на счастье, то ли на беду.

— Ты в курсе, что вчера проштрафилась? — он поджимает губы и делает глубокий вдох, что ни есть хорошо!

— Угу, — киваю. — Но только вот беда. Я ничего не помню, Кирюш.

— Да уж… Меня это пугает, Мартынова, потому что я не знаю, что ты вытворяла в клубе! Ты же обещала не пить!

— Я не пила. Честно!

— Ты себя слышишь? «Не пила», — копирует мою интонацию и стаскивает со своих бедер.

Поднявшись с постели, идет прочь. Я смотрю ему вслед и качаю головой. Нет, нет! Я не чудила вчера. Вот сейчас позвоню подругам, и они все подтвердят! Я же люблю только Кирюшу и другие мужчины меня никаким боком не колышут. Даже не смотрю на других от слова совсем.

Осматриваюсь по сторонам. Сумка. Где-то должна быть моя сумка, вот только где?

Из коридора доносится голос Орлова:

— Если ты ищешь сумку, то могу тебя обрадовать. Ты провтыкала ее, Мартынова.

Это — не новость. Это — приговор. Бледнею. Внутри переворачиваются все органы. Ну как так, а? В сумке было мое все! Вот прям абсолютно: мобильник, кошелек с банковскими картами, паспорт, ключи от квартиры.

Господи…

Понурив голову, цепляюсь пальцами за волосы и тяну вниз. Больно? Отнюдь! Больно в сердце, душе. Как же жить теперь, мамочка дорогая!

— Сонь, — зовет Кирилл и я поднимаю голову. Он стоит в дверном проеме, скрестив на груди руки. — По-хорошему мне нужно устроить тебе взбучку.

— Думаешь?

— Однозначно. Но не могу. Вот смотрю на тебя и понимаю, как же трудно нам придется.

— Это еще почему?

— Да потому что за восемь лет после развода ты совсем отбилась от рук. Когда мы были вместе… — вздыхает. — Ты была белой и пушистой зайкой, а сейчас кошка дикая, гулящая сама по себе! Тебя воспитывать надо и очень сильно.

— Кир, не выноси мне мозг. У меня тут проблема, если ты забыл. Я потеряла сумку и не помню где!

— Будет тебе уроком.

— Ну ладно. Пусть будет. Только сумку нужно найти!

Он смотрит на меня, как душевнобольную. Мол, дура — она и в Африке дура!

Возможно, мы бы продолжили наш разговор и, скорее всего, он перешел бы в разбор полетов, но неожиданно в коридоре послышался шум. Кто-то вставил в замочную скважину ключ и теперь проворачивает.

Сердце убегает прямо в пятки. Затаив дыхание, прислушиваюсь к звукам.

— А это кто? — шепотом спрашиваю у Орлова.

Ну не девушка же, да? Орел, вроде, холостой. Или все-таки я была права, когда говорила, что бабники никогда не меняются, разве только когда на полшестого. А раз с «этим» у Витальевича зачет, то…

— А это, — улыбается довольно, — твоя любимая свекровь.

Твою ж дивизию! «Любимая» свекровь, когда я сижу здесь вся такая красивая донельзя, что даже в зеркало опасно смотреть.

Глава 26. Умница, красавица, юракадемия с красным дипломом

— Надень это, — Кирилл протягивает футболку, а я смотрю на нее и чувствую, как у меня на языке сохнет желчь.

— Боишься, что у мамы случится инфаркт? — откидываю футболку в сторону, хватаю с кровати простыню и обматываюсь ею. — Надо было раньше об этом думать, а сейчас — поздно пить «Боржоми».

— Не умничай.

Закатываю глаза.

П-ф-ф-ф. Не умничай? Не буду. Разбирайся сам, а я посмотрю со стороны.

Кирилл убегает в коридор, наверное, чтобы подготовить свою маму к «инфаркту». А мне много не надо. Достаточно услышать голос бывшей свекрови, как тело напрягается, внутри закручивается стальная пружина.

— Сыночек, а я решила приехать сегодня пораньше. Так много дел. Вот как все успеть? Кстати, помнишь я тебе говорила про Алиночку? — щебечет без остановки. — Вот, кого тебе надо взять в помощницы. Умница, красавица, юркадемию закончила с красным дипломом, а хозяюшка какая. Тебе срочно надо попробовать ее борщ.

— Мама! — голос Орлова. — Не надо. Ты не вовремя пришла.