Юлия Бонд – Удержи меня, если сможешь (страница 21)
— Пахнет вкусно, — приблизившись, останавливается напротив. Заглядывает за мою спину, фокусируя взор на сковороде. Хмурится. — Сонь, кажется, у тебя горит блин.
Черт! Засмотрелась.
В спешке поворачиваюсь к Кириллу спиной. Вздыхаю. Так и есть — блин сгорел! Выбрасываю свое «фиаско» в мусорное ведро. Черпаю половником тесто и выливаю в сковороду. Пока я провожу все эти манипуляции, на мою талию опускаются руки Кирилла. Они касаются нежно, забираются под футболку и держат путь вверх.
Зарывшись лицом на моем затылке, Кирилл шумно дышит. Его бедра впечатаны в мои ягодицы, и я ощущаю то самое, заставляющее меня полыхать алым румянцем. А говорил, устал от «таких» отношений!
— Тебе идет, — шепчет на ухо.
— Что идет?
— Быть на моей кухне.
Улыбаюсь. Мне самой нравится! Такое странное ощущение: ходить в его футболке, готовить ему завтрак на его кухне… М-м-м. В этом что-то есть. Какой-то непонятный привкус счастья или, быть может, все — просто иллюзия, мое дурацкое «хочу».
— Кир.
— Что? — руки уже выше, ласкают мой живот и спускаются ниже.
Выдыхаю. Выключаю газовую плиту, а он уводит меня немного в сторону и, подхватив под ягодицами, сажает на стол. Раздвинув ноги в стороны, устраивается между моих бедер. Пытливо заглядывает в глаза. Можно?
Обвиваю крепкую шею обеими руками, притягиваю Кирилла еще ближе и, скрестив щиколотки на его пояснице, дерзко улыбаюсь.
Он тянется к моему лицу. Трогает щеку, спускается ниже и останавливается на губах. Шершавый палец скользит по нижней губе, толкается в рот и я тут же кусаю его зубами. Не больно, но Орлов щурится, мол, ты — плохая девочка, Мартынова, и сейчас последует наказание.
Градус повышен и я уже не в силах держать себя в руках, а Кир давно разгорячился. Нам сносит крышу прямо на кухне, на столе. И стоит сказать, это первый раз за много лет, когда все происходит при свете дня и на мою трезвую голову.
Раскачиваясь на волнах эйфории, я царапаю его спину ногтями и совсем не сдерживаю эмоций. Да! Мне хорошо! Вот так просто: без предварительных разговоров, без томительных прелюдий. Только я и он, почти как животные.
Когда все заканчивается, он подхватывает меня на руки и несет на кровать. Укладывает на смятые простыни и устраивается рядом. Закинув ногу на его бедро, повторяю узоры тату, обводя пальцем контур рисунка. Кирилл молчит. Целует меня в макушку, гладит плечо, и я чувствую, улыбается.
— Кир.
— Да?
— Сегодня вторник.
— Угу.
— Мне бы на работу, — оторвав голову от мужской груди, заглядываю Кириллу в глаза. — Тебе, кажется, тоже.
Улыбается. Тянется рукой к тумбочке.
— Сейчас, — подмигнув, набирает чей-то номер и слушает в трубки гудки, а затем: — Вера Павловна, здравствуйте. Нужен больничный до конца недели. Угу, ОРВИ, температура…
Он говорит, слушает, кивает, а я не могу понять, что происходит.
— Только не забудьте оформить на имя Мартыновой Софии Аркадьевны. Место работы скину в сообщении, — попрощавшись, Орлов кладет телефон на тумбочку и устремляет взор на мое лицо. Щелкнув по носу пальцем, довольно улыбается: — продолжим готовить завтрак или останемся здесь?
— Подожди, — выставив руку вперед, хмурю лоб. — Что это было только что? Я не просила больничный.
— Угу, я в курсе.
— И? Тогда зачем ты это сделал?
Вздыхает, закатив глаза.
— Сонь, я хотел как лучше.
— Почему меня не спросил, хочу ли я этого?
Орлов вмиг становится серьезным.
— А что ты хочешь, мартышка?
— Я уже говорила. Хочу замуж, семью, детишек…
Ухмыляется.
— В ЗАГС могу позвонить хоть сейчас. Твои вещи перевезем вечером, а детишек… — загадочно улыбается, и в этот момент я вспоминаю, что последний секс был без защиты!
— Гад, — мгновенно вспыхиваю от злости. Толкнув Орлова в плечо, шиплю сквозь зубы: — ты же знаешь, что мне нельзя делать аборт!
— Угу, знаю.
— Молись богу, Кирилл…
Он хватает меня за запястье и тянет на себя, заставляя устроиться сверху. Обхватив мое лицо обеими ладонями, гладит скулы:
— Если ты забеременеешь после этого раза, то будем рожать. Я люблю тебя, Сонь. Сдавайся. Хватит со мной воевать. Я больше тебя не обижу!
Глава 21. Нам это нужно?
— Ну… Что скажешь, Сонь?
— Ты положительный.
— И?
— Я отрицательная.
Не понимаю, а она хлопает своими пушистыми ресницами и кончиком языка ведет по нижней губе.
— Мне нельзя делать аборт.
— Глупышка, — притягиваю малышку к своей груди и покрываю поцелуями макушку. — Никакого аборта. Будем рожать.
— А если не получится?
— Рожать?
— Нет. У нас с тобой — не получится! Что тогда? Я останусь одна и…
— Не неси чушь, Мартынова. Во-первых, не факт, что ты залетишь.
Соня вырывается из моих объятий. Приподнимается и впивается в мое лицо колючим взглядом.
— Ну и словечки у тебя, Орлов.
Поднявшись с кровати, она хватает простыню и кутается в нее, будто в плащ.
— Эй, ты куда? — кричу в след.
— В душ.
Она уходит, и я остаюсь один. В голову лезут разные мысли. Как удержать ее, а? Что сделать, чтобы осталась со мной навсегда? Замуж позвал, встречаться предложил, ребенка хочу… Ну что, что еще нужно этой рыжей колючке? Она же всю душу измотала мне за все годы, что мы не вместе!
Ладно.
Потерплю еще чуть-чуть, а потом, если вдруг ее так и не отпустит, то отступлю.
Насильно мил не будешь, да и не надо!
Я присоединяюсь к Мартыновой в душе и внезапно у нас случается второй раунд. Без моей кульминации, да и пофиг. Главное, она счастлива. Смотрит на меня почти влюбленным взглядом и за этот взгляд я готов отдать многое.
— Кир, я поеду домой. Вещи давно высохли.
— Тебе не обязательно ехать именно сейчас.