Юлия Бонд – Удержи меня, если сможешь (страница 22)

— Ищешь предлог, чтобы я осталась?

— Нет. Прямо говорю. Оставайся.

— Зачем? — она поворачивает голову в мою сторону, а я беру ее за запястье и подношу руку к губам.

— Сонь, мы впервые за долгое время говорим откровенно. Буду с тобой честным. Я не хочу, чтобы ты сейчас уезжала. Мне хорошо с тобой. Чистый кайф. Останься, а?

— Я прогуляла работу, — вздыхает.

— Ты на больничном.

— Что мне твой больничный? Сам знаешь, как его выплачивают.

— Значит, дело в деньгах? У тебя проблемы с финансами? Ты скажи прямо, и я помогу.

Качая головой, мартышка отходит в сторону и, повернувшись ко мне спиной, одевается. Я залипаю на тонкой талии. Скольжу взглядом по округлым бедрам и сглатываю слюну. Моя детка — просто космос!

— Кирюш, я взрослая девочка и в состоянии саму себя обеспечить, — звучит колко и потому я ощущаю в сердце щемящую боль.

— Я не это имел в виду.

— Угу. Я поняла.

Закончив одеваться, малышка подходит ко мне и, положив руку на плечо, целует в щеку.

— Я вызову такси. Спасибо за нереальный секс, но я уже пойду.

— Сонь.

— Что?

— Встреться со мной сегодня вечером.

Мартынова вскидывает бровь в удивлении, и я добавляю:

— Я приглашаю тебя на свидание.

— Ты уверен, что нам это нужно?

— Очень нужно.

— Ладно. Только…

— Что?

Нахмурившись, Соня смотрит на меня двусмысленным взглядом. Я не понимаю, чего она боится, над чем думает, но седьмым чувством ощущаю ее сомнения, а потому добавляю:

— Я буду вести себя прилично.

— Неприличным ты мне нравишься больше.

— Тогда в чем дело?

— Все в том же. Сейчас у тебя горят глаза, и ты готов целовать песок, по которому я ходила, но… Мы же оба знаем, что наступает потом. Конфеты, букеты заканчиваются и начинаются серые будни. А еще… — тяжелый вздох. — Есть наши родители.

— Мама больше не будет лезть в наши отношения.

— А моя — будет! И очень…

— Почему? Елена Сергеевна настолько меня ненавидит? Я же ничего плохого ей не сделал.

— Ты сделал больно ее дочери. По-моему, это — более, чем достаточно.

— Сонь, было бы у тебя желание, а все остальное — можно изменить.

— Меняй, Орел! Только на этот раз думай, пожалуйста, головой, — устремляет взгляд на ширинку моих домашних штанов, — а не тем, что ниже пояса.

Широкая улыбка расползается на моих губах. Миновав разделяющее нас расстояние, я обнимаю Мартынову за талию и, оторвав ее тело от пола, кружу в воздухе.

— Отпусти, бешеный, — в ушах звенит ее звонкий смех, и я повышаю скорость.

— Дай две минуты. Я переоденусь и отвезу тебя домой.

— Отвези.

Пока я в спешке натягиваю на себя джинсы и простую футболку, Соня не сводит с меня глаз. Я вижу, как она смотрит, как задерживает дыхание, когда я хватаю с тумбочки бумажник и ключи от тачки.

— Поехали?

Я открываю перед Соней входную дверь, галантно пропускаю вперед и уже в лифте прижимаю малышку к стене, и целую в губы.

— Ты испачкался, — она стирает след от губной помады, скользя пальцем по моей губе, а я хватаю ее за руку и нежно целую тыльную сторону ладони.

Оказавшись на улице, я беру свою крошку за руку, перекрещивая наши пальцы в замок, и веду к машине.

— Прошу, — помогаю забраться на сиденье.

Прыгаю на водительское кресло, запускаю мотор и приказываю себе смотреть на дорогу, а не на «помеху» справа!

В кармане жужжит мобильный. Звонит мама, а значит, нужно ответь.

Жму на зеленую кнопку и из автомобильных колонок звучит родной голос:

— Кирюша, сынок.

— Привет, мама.

— Ты почему вчера так рано сбежал?

Поворачиваю голову вправо и вижу, как мартышку передергивает. Кладу руку на ее колено и слегка сжимаю его пальцами — не бойся, моя дорогая девочка, мама больше не посмеет тебя обидеть!

— Возникли непредвиденные обстоятельства.

— Видела я твои обстоятельства! Опять «она»? — на последнем слове голос мамы странно звучит, будто выругалась, а не сказала «она».

— Ты поэтому мне звонишь? Так не надо, мама!

— Поэтому тоже, но…

— Мам, я сейчас за рулем и не один. Я перезвоню.

— Кирюш, подожди. Тут такое дело, — мнется. — Ладно. Перезвони, когда сможешь.

Глава 22. Ревность

Кирилл завершает вызов, а я смотрю на него тоскливым взглядом и прикусываю губу. Молчи, Мартынова, ты же знала, что в довесок к бывшему прилагается его мама. Прошло восемь лет, но ничего не изменилось. Кирилл по-прежнему горячо любим своей мамочкой и ради его счастья эта женщина готова на подвиги, похлеще любого Геракла. Конечно же, я ни в коем случае не осуждаю бывшую свекровь, но меру знать надо! Мальчик вырос: игрушечные машинки сменил на настоящие, на запястье Rolex и засыпает он не с плюшевым мишкой под боком.

— Сонь, — кладет руку на мое колено и слегка сжимает его. — Все нормально?

Поворачиваю голову влево, натянуто улыбаюсь.

— Конечно.

— Точно? Просто мне показалось, что…

— Тебе показалось.

— Ну ладно, — бубнит под нос и возвращает руку на руль.