Юлия Бишофф – Осколки пламени: Рождение бури (страница 4)

Луна мягко, почти бесшумно, запрыгнула на её грудь и устроилась клубком, как будто это было её привычное место. От её тела исходило едва уловимое, но глубокое урчание — ровное, тёплое, убаюкивающее. Эта живая тяжесть, и её тепло, словно размывали границы между тревогой и покоем. Сначала Лариэль напряглась ещё сильнее, но мурлыканье кошки проникало в самую глубину, будто стирало остатки боли. Её веки стали тяжёлыми, дыхание замедлилось. И впервые за долгое время она провалилась в сон, свободный от кошмаров.

Тармин молча наблюдал за тем, как дыхание Лариэль постепенно становилось ровным. Лишь когда убедился, что она спит, он медленно откинулся в кресле и закрыл глаза. Веки налились тяжестью, будто засыпанные пеплом усталости, но разум продолжал блуждать. Всё случившееся за последние дни, казалось, оживляло картины прошлого.

Перед его мысленным взором вспыхнул дом, охваченный огнём. Деревянные балки с глухим треском падали на пол. Ярость пламени пожирала всё, а дым заслонял небо. Тармин был словно парализован — крики его жены эхом разносились в его ушах, пока пламя поглощало их общий мир. Он не мог найти её в хаосе той ночи. Его крики терялись в шуме разрушений.

Глаза Тармина открылись. Он снова оказался у камина, но чувство утраты и вины всё ещё жгло его сердце. Он посмотрел на Луну, свернувшуюся у девушки. Кошка приоткрыла глаза и взглянула на него. Её взгляд был мягким, почти понимающим. Он снова видел свой самый страшный кошмар – пламя пожирало стены его дома, небо было затянуто густым дымом, а крики звучали как нескончаемая симфония боли. Сжимая кулаки до побелевших костяшек, он боролся с нахлынувшим чувством вины.

Каждый треск поленьев в очаге напоминал ему о разрушенных обещаниях и потерянном прошлом. Луна, его верная кошка, тихо подошла и села у его ног. Она словно впитывала его боль своим молчаливым присутствием и читала его мысли, её проницательные глаза блестели в полумраке.

— Всё, что мы можем сделать — это двигаться вперёд, да? — прошептал он, обращаясь больше к себе, чем к кошке.

Но Луна, как всегда, молчала, оставляя его наедине с воспоминаниями. Огонь уже едва тлел, но тепло всё ещё струилось от очага. Он укрыл девушку осторожно, чтобы не потревожить, и на мгновение задержал взгляд на её усталом лице. Девушка выглядела напряжённой, словно готовой вскочить по первому звуку. Тармин не удивился — он видел такие лица на войне. Те, кто пережил слишком многое, редко спят спокойно.

Вдруг Луна напряглась и устремила взгляд на дверь. Её шерсть приподнялась, и раздалось низкое, предупреждающее рычание. Холодный ветер скользнул по комнате, будто невидимое предупреждение.

Тармин ощутил, как ледяной узел тревоги сжал его грудь. Что-то, или кто-то, находился снаружи.

Он осторожно поднялся, стараясь не издавать ни звука, и шагнул к двери. Лес за пределами его дома выглядел зловеще в лунном свете. Ветви деревьев изгибались, словно пытаясь ухватить лунный свет, а порывы ветра качали их, создавая иллюзию движущихся теней. Шелест листьев напоминал шёпот сотен голосов.

Тармин шагнул на крыльцо. Земля была мягкой от недавних дождей, а воздух пах сыростью и хвоей. Где-то вдалеке треснула ветка. Его слух напрягся, улавливая каждое движение. Луна вышла за ним, её шерсть по-прежнему стояла дыбом.

Его взгляд блуждал по кромке леса. Тёмные фигуры деревьев казались гигантами, притаившимися в ожидании. Глаза привыкли к темноте, и он заметил лёгкое мерцание между деревьями. Оно было едва уловимо, словно светлячок, но внутри него росла тревога.

Он прислушался, но кроме ветра ничего не услышал. Однако сердце стучало, словно предупреждало о надвигающейся опасности.

Тармин сделал шаг вперёд, но Луна прижалась к его ногам и замурчала, словно просила не идти дальше. Он остановился, чувствуя, что это может быть не просто ветер.

— Кто бы ты ни был, покажись, — произнёс он, его голос прозвучал твёрдо и уверенно.

Ответа не последовало. Лес оставался безмолвным, но Тармин знал, что за ним наблюдают.

Глава 3

Маришка сидела в своей комнате, освещённой лишь тусклым светом свечи. Мысли о том, что девчонка находится в доме Тармина, не давали ей покоя. Она ходила из угла в угол, сжимая кулаки.

«Почему она там? Почему Тармин, который всегда был таким гордым и отчуждённым, вдруг приютил её? Может быть, она его околдовала? Но даже если это не так... Это я должна быть в центре его внимания, а не эта чужачка!»

Ревность быстро перерастала в ярость. Но Маришка умела направлять эмоции в нужное русло, как всегда, делала, когда что-то угрожало её самолюбию. Она знала, что просто выдворить её из деревни будет недостаточно.

«Если я просто выставлю её, Тармин может пойти за ней. Нет. Мне нужно сделать так, чтобы она стала угрозой для всех. Тогда никто не осмелится ей помочь. И Тармин должен быть жертвой. Он должен понять, что его доброта к ней была ошибкой.»

Она остановилась, обдумывая каждый шаг.

«Сначала слухи. Седрик будет моими глазами. Он болван, но умеет подглядывать и обожает меня, он всё сделает ради моего внимания, даже самого пустякового. Пусть принесёт мне что-нибудь, что можно использовать против неё. Затем я начну собирать людей, говорить о странностях. Главное — убедить их в опасности. А потом... потом будет совет. Отец поддержит меня. Я выставлю её ведьмой, и всё будет кончено.»

Маришка улыбнулась своему отражению в зеркале. Теперь в её взгляде не было ни следа ярости, только холодное удовлетворение.

Поздним вечером в таверне, где собирались мужчины деревни, Маришка нашла своего первого союзника.

Седрик, местный бездельник и сын скорняка, сидел за столом в углу зала, уплетая еду и запивая её элем. Его грязные волосы слиплись в жирные пряди, спадая на покрытое сальными пятнами лицо. Кожа была тусклой и покрыта следами угрей. Седрик всегда носил старую, пропитанную потом рубаху и имел привычку нервно почесывать подбородок, усугубляя шрамы и ранки.

Его лицо осветилось похотливой улыбкой, когда он увидел Маришку.

Несмотря на свою мерзкую внешность, Седрик был влюблён в Маришку. Он обожал её ещё с детства и всегда стремился угодить, надеясь хотя бы на тень её внимания.

— Маришка, что привело тебя сюда? — спросил он, пытаясь выглядеть важным.

— У меня есть дело, Седрик, — Маришка села напротив него, её взгляд был обольстительным. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Седрик навострил уши:

— Говори.

— Завтра ночью отправишься к дому Тармина. Следи за девчонкой. Узнай, что она делает и говорит. Если заметишь что-то странное, сообщи мне.

Седрик ухмыльнулся:

— А что я получу?

Маришка наклонилась ближе:

— Если всё сделаешь правильно… я подумаю о награде.

Седрик едва не поперхнулся от волнения и почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Польщённый, он тут же согласился.

На следующий день Маришка отправилась на рынок и решительно, но аккуратно принялась обсуждать с несколькими женщинами Тармина и его странную гостью.

Она всегда выбирала, с кем, о чём и в каком тоне говорить.

На рынке она говорила негромко, будто бы делилась тревогой, а не слухом.

— Странно всё это… — вздыхала она, перебирая яблоки. — Я вчера видела, как у Ярина корова слегла. С утра не встаёт. А ведь он её только в этом году купил.

— Может, больная? — осторожно отвечали ей.

Маришка лишь качала головой:

— Может быть. Просто… после её появления в деревне всё как-то не так.

У дома Милавы она остановилась ненадолго, будто просто проходя мимо.

— Ты что такая бледная? — спросила она, глядя на женщину внимательно.

— Малой с ночи жаром горит.

— И у тебя? — тихо уточнила Маришка.

Милава резко подняла на неё взгляд.

— А кто ещё заболел?

— Вчера Рана жаловалась, — спокойно ответила Маришка. — У неё оба кашляют. И у Марены девчонка слегла.

Милава поджала губы.

— Раньше такого не было.

— Раньше много чего не было, — сказала Маришка и ушла, не оборачиваясь.

На поле Милава пересказывала разговор мужу уже иначе.

— Говорят, дети начали болеть один за другим.

— Говорят, — проворчал он. — А ещё говорят, что после чужаков всегда так.

Маришка знала, что Ярин работал на земле и доверял только урожаю. Поэтому через день она подошла к нему у амбара.

— Не обижайся за вопрос, — сказала она. — Ты ведь сеял, как обычно?

— Как всегда.

— А всходы редкие. Я мимо шла и заметила.

Ярин нахмурился.

— Земля одна и та же, и зерно с того урожая.

— Вот и странно, — ответила Маришка. — Земля не меняется сама по себе.