Юлия Белова – Рабыня (страница 6)

Трианна билась, как пойманная птица, но хватка Аджерхана была железной. Он с лёгкостью уложил её животом на столик, несмотря на отчаянные попытки вырваться. Её крики сливались с воплями королевы и пронзительным плачем маленького Аерстана — звуки отчаяния сплетались в один нескончаемый, душераздирающий хор.

Рука вакхалийца безжалостно задрала подол платья. Коленом он грубо раздвинул её ноги, лишая последней надежды на спасение. Резким движением он сорвал с неё бельё, и в тот же миг его ладонь коснулась самого сокровенного.

Трианна закричала — так громко, что, казалось, сорвала горло. Она извивалась, царапалась, даже пыталась кусаться, но всё было тщетно. Клочок её волос остался в руке мучителя, когда она в очередной раз рванулась прочь.

Слезы застилали глаза, но сквозь мутную пелену она видела, как отец, собрав последние силы, отбросил своего конвоира и рванулся к ней. Но второй охранник не дал ему добраться до дочери — острое лезвие меча вошло в тело короля и вышло из груди. Тонкая струйка крови потекла из уголка его рта, и он беззвучно рухнул на пол.

— Нет! — пронзительный крик королевы разорвал пространство. Она бросилась к мужу.

Один из вакхалийцев схватил маленького Аерстана за ворот рубахи, не давая приблизиться к рыдающей матери и мёртвому отцу.

В этот миг тело Трианны пронзила острая, ослепляющая боль. Она закричала вновь — до хрипа, до потери голоса. Ещё один резкий толчок Аджерхана — и новая волна мучительной боли накрыла её с головой.

Сознание, не выдержав этого кошмара, погасло. Трианна провалилась в спасительную тьму, где не было ни боли, ни ужаса, ни криков — только бесконечная, милосердная тишина.

Глава 2

Открыв глаза, Трианна словно вынырнула из тёмной бездны — и первое, что предстало перед её затуманенным взором, был вакхалиец, неспешно натягивающий штаны. Тело пронзило острой волной боли: между ног пылало, низ живота ныл, а на шее будто до сих пор сжимались чужие пальцы, оставляя невидимый, но жгучий след. Юбка её была бесстыдно задрана, ноги разведены — словно она стала невольным участником какого‑то чудовищного обряда.

С огромным трудом, превозмогая слабость, принцесса приподнялась на дрожащих локтях. Отвращение, густое и удушающее, накрыло её, словно тяжёлая волна. Она почувствовала, как по внутренней поверхности бёдер медленно стекает что‑то горячее, и не смогла сдержать рвоту — её тело содрогнулось, а сознание на миг помутилось.

— Отжен рэй кин ипиньо! — раздался весёлый голос Аджерхана, и его смех, звонкий и безжалостный, разрезал тишину, словно нож.

Трианна вытерла рот тыльной стороной ладони и медленно подняла взгляд от пола. В тот же миг мир перед её глазами рухнул: земля будто разверзлась под ногами, а сердце замерло в груди. Всего в нескольких шагах от неё лежали её родители и маленький брат.

Мёртвые.

— Нет… — выдохнула она едва слышно, но уже в следующее мгновение крик, полный отчаяния и боли, вырвался из её горла: — Нет!

Ноги подкосились, отказываясь держать её, и она, теряя последние остатки сил, поползла на четвереньках к телам самых дорогих ей людей. Она падала, вновь поднималась, снова падала — и всё равно продолжала ползти, будто каждое движение могло вернуть их к жизни. Трясущимися руками она коснулась лица матери, пытаясь уловить хоть малейшее тепло, хоть слабый признак жизни.

— Нет, мама… — шептала она, голос её дрожал, словно осенний лист на ветру. — Мама… отец? Пожалуйста, откройте глаза. Аер! Братик мой…

Она прижала к груди маленькое тельце брата, пальцы её судорожно сжимали рану на его шее, будто пытались остановить кровь, которая уже не текла. Её плач превратился в протяжный, душераздирающий вой, похожий на крик раненого зверя. Руки её были в крови — крови её близких.

Где‑то вдали раздавался недовольный голос Аджерхана, но она уже не слышала его. Двое вакхалийцев схватили её за руки, один из них вырвал из её объятий тело брата.

— Нет! Аерстан! Аерстан! Мама! — кричала Трианна, пока её уводили прочь, её голос тонул в безмолвной пустоте, которая теперь навсегда стала её судьбой.

***

В комнате, куда её заточили, Трианна провела долгие часы — вплоть до полудня. Она сидела на холодном полу у двери, вцепившись в неё руками, пока кожа не содралась до крови. Кричала, срывая голос, умоляла вернуть её к семье — но постепенно крики сменились беззвучными рыданиями, а затем и вовсе смолкли. К утру в ней не осталось ни сил, ни слёз, ни надежды.

Трианна осознала: она умерла. Умерла там, где лежали бездыханные тела её родных. Жизнь покинула её в тот миг, когда мир обрушился, оставив лишь пустоту и безмолвную боль.

В полдень дверь распахнулась, но принцесса даже не шевельнулась. В помещение вошли две вакхалийские женщины, неся подносы и свёртки с тряпками. За ними последовали мужчины: одни внесли деревянную ванну, другие — тяжёлые вёдра с водой. Завершал эту странную процессию мрачный, коренастый мужчина со шрамом, рваной линией пересекавшим его щёку. Он застыл над Трианной, сквозь зубы прошипев что‑то на своём языке. Остальные вакхалийцы, оставив груз, склонили головы и молча удалились. Женщины же, не теряя времени, принялись готовить ванну.

— Белый женщин должен мыть и есть. Великий Аджерхан ждать Белую женщину, — с трудом выговаривая слова общепринятого языка, произнёс шрамоликий.

Трианна не шелохнулась. Её неподвижность, её молчаливый вызов взбесили вакхалийца. Он сплюнул на пол и рыкнул что‑то резкое. Женщины, худощавые, но невероятно сильные, схватили принцессу под руки и рывком поставили на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне! — прохрипела Трианна, но её слова оборвала звонкая пощёчина.

Она тяжело задышала, подняв взгляд на стоящего перед ней мужчину. Его лицо оставалось бесстрастным, но голос вдруг зазвучал почти ласково:

— Вакхара зорум адхэ‑эр.

Осторожно, едва касаясь, он убрал с её лица спутанные волосы, а затем резко бросил женщинам:

— Даргиэ!

В четыре руки с неё сорвали одежду и втолкнули в ванну. Трианна хотела было возмутиться, но слова застряли в горле — на её голову обрушился поток ледяной воды из ведра. Вакхалийки работали молча, ловко орудуя мочалками и тряпками.

После омовения её подняли, насухо вытерли большой простынёй и облачили в белые одежды. Усадив на стул, одна женщина принялась расчёсывать её длинные волосы, а другая — накрывать на стол. Перед Трианной появились тарелки с серой жидкой похлёбкой, кусок хлеба, мясная и сырная нарезка, травяной чай и сушёные фрукты на десерт.

— Белая женщина должна есть, — твёрдо произнёс вакхалиец.

Трианна подняла на него глаза. Мужчина жестом указал на еду, требуя, чтобы она начала трапезу. Не отрывая взгляда от его лица, принцесса резко перевернула столик — еда с грохотом рассыпалась у его ног.

Одна из женщин вскрикнула, другая вжалась в стену, испуганно глядя на своего предводителя. Но на его лице вдруг расцвела кривая усмешка. Короткий рык — и женщины мгновенно исчезли из комнаты.

Мужчина одним движением отшвырнул столик в сторону, подскочил к Трианне и крепко схватил её за шею, заставляя запрокинуть голову.

— Рохаш эрд рхаашра. Хумен идр па, — прошипел он ей прямо в лицо, а затем отпустил.

Когда дверь за вакхалийцем закрылась, Трианна вновь оказалась в плену одиночества. Она сомкнула веки, словно пытаясь упрятаться в тёмной бездне собственного сознания, отгородиться от жестокой реальности. Но даже так не удавалось избавиться от навязчивого ощущения — на шее всё ещё будто горели отпечатки чужих пальцев. Принцесса не замечала, как её тело содрогается в безмолвной дрожи, а по щекам бесшумно струятся слёзы, оставляя на коже холодные дорожки.

Спустя какое‑то время за ней пришли. Длинноволосый вакхалиец — как, впрочем, и все его соплеменники — провёл Трианну в королевский кабинет. Только теперь это помещение принадлежало не её отцу. Теперь здесь хозяйничал Аджерхан. Он стоял у стола, погружённый в чтение каких‑то бумаг, и от этого зрелища в душе принцессы вспыхнула ослепительная, всепоглощающая ярость. Как он смеет осквернять своим присутствием святилище её отца?! Перед внутренним взором вновь возникла жуткая картина: безжизненные тела родителей и маленького брата, утопающие в луже крови.

— А вот и моя дорогая принцесса, — Аджерхан повернул голову, и на его лице расцвела ухмылка. — Женщина, что ты там застыла? Проходи, садись. Государственные дела, знаешь ли, изрядно утомляют. Мне нужно передохнуть, расслабиться. А мы ведь так чудесно провели время вчера, не правда ли?

Сердце Трианны забилось с бешеной силой, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Дыхание стало прерывистым, а перед глазами на миг сгустилась чёрная пелена. Паника ледяными щупальцами оплела сознание. Ей не нужно было гадать, на что намекал этот отвратительный человек. Чувства беспомощности, омерзения и глухой боли по‑прежнему терзали её душу.

Аджерхан отложил бумаги и неспешно направился к небольшому дивану. Усевшись, он принялся разглядывать принцессу — медленно, пристально, с нескрываемым удовлетворением. Его губы изогнулись в самодовольной улыбке. Протянув руку, он взял с блюда нож и яблоко, начал аккуратно снимать с него кожуру. Это простое действие отчего‑то завораживало. Трианна поймала себя на том, что не может оторвать взгляда от его длинных пальцев и мерцания острого лезвия. Как же ей хотелось, чтобы этот нож вонзился в горло вакхалийского изверга!