Юлия Арвер – Зови меня Яра (страница 2)

Я сдалась первая и предложила разойтись по домам. Пусть поскорее закончится этот дурацкий день и наступит следующий. Вдруг он будет не таким дурацким?

Мама ждала дома. Не успела я разуться, она заявила голосом победителя:

— Этот хам тебя больше не тронет. Думаю, он испугался, когда я пригрозила, что пойду к его родителям.

— Ты хоть понимаешь, как это унизительно? — не выдержала я. К горлу вновь предательски подкатил ком.

— Что именно? — опешила мама.

— То, что ты вступаешься за меня. Я сама разберусь со своими друзьями. Зачем ты лезешь?

— Что-то я не вижу, чтобы у тебя это хорошо получалось. Ты служишь Кириллу грушей для битья, на которой он упражняется в остроумии. Я не позволю оскорблять мою дочь!

— Я не груша для битья! Ты не понимаешь!

— Чего я не понимаю, Яся?! Разве это настоящий друг? Друзья не унижают и не издеваются! Он должен защищать тебя, а не обижать! Разве ты сама этого не понимаешь?! Или не хочешь понимать?!

— Я понимаю, мам! Правда, понимаю! — я смахнула непрошеную слезинку.

— Если ты не в состоянии заткнуть Кириллу рот, значит, дружить с ним не будешь! И точка!

— Он и сам не будет со мной дружить! Все из-за тебя!

— Пусть так. Тебе же лучше, — отрезала мама. Она осталась непреклонна.

Как же мне надоело доказывать и спорить! Она не понимала меня и не поймет! Кирилл продолжит издеваться и не забудет при каждом удобном случае напоминать мне о сегодняшнем позоре. Он упрямый и злопамятный, будет гнуть свою линию, пока сам не устанет. А я... А что я? Я так и продолжу смотреть на Кирилла исподтишка, завидовать Оксане, которая всегда рядом с ним, и надеяться, что однажды мне хватит сил противостоять собственному другу.

Рассерженно хлопнув дверью, я принялась переодеваться. Мама рявкнула, чтобы я не смела психовать в ее доме.

Пусть кричит. Мне все равно.

Натянув пижаму и гордо отказавшись от ужина, я выудила из ящика стола блокнот пыльно-розового цвета и плюхнулась с ним на кровать. Мой лучший друг. Тот, кто знал каждую мою мысль о нем. Дневник. На форзаце приклеена наша с Киром фотография. Это мама сфотографировала нас три года назад, когда Кирилл впервые пошел в нашу школу. Он такой красивый, но немного потерянный, а я... Я — толстуха с дурацкими косичками, одетая в клетчатую юбку и ненавистную блузку с воланами, в которой похожа на большую зефирину! Зато улыбка так широка, будто вот-вот порвутся щеки. Рядом со мной лучший друг, и это — повод для радости.

Некоторое время после первого сентября, когда и было сделано это фото, Кирилл держался рядом, да и вообще выглядел довольно растерянным среди незнакомых одноклассников. Я стала для него проводником и верным другом. Полгода мы сидели за одной партой. В те незабываемые месяцы у нас с Киром образовался свой хрупкий мирок, недоступный чужим. Позже он сблизился с Мишей, и, конечно же, дружба с мальчиком оказалась намного интересней.

После новогодних каникул Кирилла пересадили к другой девочке, и я в очередной раз ощутила, что вынуждена делить друга с кем-то еще. Кир легко завел себе новых друзей, с каждым днем все сильнее вливаясь в новый класс. Он умудрился подружиться даже с теми, кого я терпеть не могла. В конце учебного года Кирилл присоединился к компании ребят, которые предпочитали меня не замечать, и отдалился еще больше. Он тянулся к сильным, стремился к значимому положению в классе, а дружба со мной не вписалась в новую картину его мира.

Больше мы не были лучшими друзьями ни во дворе, ни в школе. А вскоре я стала для него пухлой Хомой, и Кир считал своим долгом раз за разом напоминать мне о весе. На это я лишь слабо огрызалась, чем провоцировала все больше издевательских шуточек. Почему Кирилл выбрал грушей для битья именно меня? Ответа не нашлось. Несмотря ни на что, я оставалась рядом и по-прежнему называла его другом.

Все твердят, что в моем возрасте не бывает настоящей любви, но я уверена, что они врут либо ничего в этом не понимают. Я точно знаю, что люблю Кирилла! Люблю так, как никто никогда его не полюбит! И пусть он об этом не знает. Так лучше.

* * *

Уже почти стемнело, когда я наконец свернула на нашу улицу. Усталость прибивала мою тушку к земле. Преподаватель английского вытряхнула из меня всю душу на сегодняшнем занятии. Я и без того никогда не проявляла интереса к языкам, так еще и репетитор попалась такая, будто до поступления в иняз работала привратником Ада.

За деревянным столом, где обычно для вечерних посиделок собиралась компания бабулечек, устроились мои друзья. Вернее, уже не мои. Вдруг получится тихонько пройти мимо? Уже практически стемнело, можно проскочить.

Я почти преодолела опасную зону, когда в кармане зазвонил мобильный. Его противный звук разнесся на много метров вокруг, оповещая, что Хома пыталась позорно прокрасться мимо. Звонила мама. Я даже не сомневалась в этом. Она, как никто другой, умела подбирать самые неподходящие моменты.

— О, Хомяк! — возглас Кирилла заставил поежиться. — Грызла гранит науки? Вон какие щеки нагрызла!

Сбежать не получится. Придется дать бой.

— Меньше зависти, Кирилл, — процедила я, обернувшись. Если встретиться с врагом, то только лицом к лицу.

Кто бы знал, как сильно трепыхалось мое предательское сердце! Целую неделю мы провели по разные стороны баррикад, и это ужасно.

— Кир, ты бы поосторожней, а то снова получишь от ее мамы, — хохотнул Миша.

— Точно, Миха, я об этом не подумал. Вдруг родителям моим пойдет жаловаться? Расскажет, какое хамло воспитали. Она же так меня назвала, Хомяк? Я не ошибся?

— Ты чего добиваешься, Кир? Я не в ответе за свою маму!

Голос дрогнул, как бы я ни пыталась придать ему хоть немного злости.

— А кто пожаловался мамочке, что невоспитанный Кирилл тебя обижает? Стукачка!

— Я не жаловалась. Она выглянула в окно и услышала, как ты меня назвал.

— Сказочница, — фыркнул Кир. — Мамина ябеда.

Вся компания расхохоталась. От злости мои щеки запылали.

— Ты не просто хамло, а урод, каких поискать! Я — Хомяк, по-твоему? Тогда ты — гном!

Кир, действительно, в последнее время рос не очень-то активно, и я его перегнала. Теперь это сыграло мне на руку.

— Лучше быть гномом, чем щекастой толстой стукачкой, — процедил Кирилл со злостью. Он даже подошел ко мне почти вплотную. — Кто, кроме меня, скажет тебе правду? Ты некрасивая, и с этим ничего не поделать. Парня ты себе вряд ли найдешь, а если продолжишь жаловаться маме, то и без друзей станешься.

Все слова застряли в горле мерзким комком. Мне не удалось сдержать себя, и по щекам побежали слезы.

У меня была секунда, чтобы решить, что делать дальше, и я решила. Позорно сбежала.

— Я сказал тебе то, что не решались сказать другие! Даже Женя так думает! — донеслись мне вдогонку слова Кирилла.

Слезы застилали глаза. Я бежала почти наощупь. Боже, только бы добраться до дома…

А там мама. Она не поймет и снова раскричится.

В подъезде я остановилась между первым и вторым этажами и сползла по стенке. Нет, домой сейчас не пойду.

Слезы катились и катились по щекам. Я рыдала, вцепившись зубами в кулак. Только бы никто не услышал и не выглянул за дверь. За что Кирилл так жестоко со мной? Я же всегда была за него, с первой нашей встречи!

Три года назад его родители купили квартиру в соседнем подъезде, и Кир впервые вышел на улицу. Он был таким беззащитным. Я храбро подошла к нему знакомиться и позвала играть к своим друзьям. А теперь это его друзья. Они все вместе посмеялись надо мной, чтобы подлизаться к Кириллу! Я оставалась рядом с ним, поддерживала и помогала, стала самым верным соратником. А в итоге превратилась в боксерскую грушу, на которой он тренировал свое остроумие. Кирилл не заслужил зваться моим другом!

Я сидела, опершись о стенку и думая о собственной ничтожности, пока не затекли колени. Пора возвращаться домой.

* * *

Ноги ныли от долгого кручения педалей, но я не сдавалась. Женя тренировалась каждый день, поэтому ей такая длинная дистанция давалась легко, а вот я тащилась за ней на старом велосипеде из последних сил. Где же ты, второе дыхание?

Мы катались уже больше часа. Дороги нашего города не шли ни в какое сравнение с велосипедными дорожками, которые то и дело мелькали в американских фильмах, поэтому болели уже не только ноги, но и задница.

Нет, сдаваться нельзя. Если хочу похудеть, то должна заставлять себя двигаться и тренироваться. Больше никто и никогда не посмеет назвать меня толстой!

«Ты некрасивая, и с этим ничего не поделать.»

Унизительное воспоминание гнало меня вперед и заставляло сцепить зубы. С нашей ссоры с Кириллом прошел уже месяц. Наступили летние каникулы, и свободного времени заметно прибавилось.

Я уговорила маму отвести меня к косметологу. Начало было положено. Приятная женщина выписала рецепт «болтушки» и велела протирать ею лицо, а еще сделала чистку, после которой я два дня не могла смотреть на себя в зеркало. Это того стоило, потому что ситуация с противными прыщами улучшилась.

Неделю назад я решилась рассказать Жене о том, что наговорил мне Кирилл. Та лишь фыркнула, обозвав его идиотом, и пообещала, что он еще пожалеет о своих словах. Это она заставила меня выудить из кладовки велосипед, который мама забросила туда еще три года назад, и отправиться в «турне по окраине». Мы договорились вместе сесть на диету и поддерживать друг друга. Женя заверила, что к сентябрю я себя не узнаю. Очень хотелось в это верить.