Юлия Арвер – Демоны города масок (страница 28)

– Я делал все, что в моих силах, Амаль Кахир, и долго искал вас после пожара, – выпалил я, желая доказать наместнице, что не забывал о ней, что отчаянно пытался найти, что пытался отомстить. Как мальчишка, честное слово!

– Ты бы меня не нашел. У навиров не настолько длинные руки, если они не подобрались достаточно близко. – И пусть в глазах Амаль горели слова «как ты, предатель», но так и не слетели с губ.

– Ида у Айдана. Он допрашивал ее, пытаясь найти вас, – продолжил я, и лицо Амаль на миг дрогнуло, исказившись гримасой сожаления.

– Почему же, зная, что ее похитили, великие навиры не освободили бедную девушку?

Не стоило мне этого говорить. Не стоило. Теперь не скрыть позор, которым покрыла себя Даирская рота.

– Потому что у навиров нет таких полномочий.

– Ой ли? – зло рассмеялась Амаль. – Один человек не так давно говорил мне, что навиры – слуги государевы. И что же на деле? Трусливые псины!

Лира ахнула и отшатнулась. Я сверлил взглядом Амаль, а она – меня. Казалось, наместница готова влепить мне пощечину… или вогнать в грудь подаренный Беркутом кинжал.

– Амир! Дружище!

Окрик Тира позволил мне отвернуться от Амаль и остудил ревущую бессильную злость.

Наместница фыркнула и, не дожидаясь воеводу, направилась обратно, к оранжерее. Лира, все еще посматривая на меня с изумлением и страхом, поспешила вслед за гостьей. Воспитание не позволяло ей отпустить Амаль одну, но я кожей ощущал ее невыносимое желание остаться рядом со мной.

Воевода примчался, даже не потрудившись накинуть плащ, но надел свои извечные черные перчатки. Тир носил их, сколько его помню. Другие считали эту странность милой прихотью, но я знал, что так он защищается от нежелательных прикосновений. Тир страшился прочесть то, чего не хотел знать.

На лице воеводы играла широкая улыбка, от которой я отшатнулся. Разве он не должен злиться на меня за чудом не проваленное задание?

Тир раскрыл объятия и почти заключил меня в них, но передумал и сморщил нос.

– От тебя воняет, как от конюха, – выпалил он. – Нет, как от десятка конюхов.

– И я рад встрече, воевода, – хохотнул я. – Вот уж не думал, что ты встретишь меня с улыбкой.

– А почему бы мне не улыбаться? – изумился Тир, но вовремя замолчал, покосившись на девушек в оранжерее. А потом махнул рукой, велев следовать за ним.

Кабинет воеводы расположился в дальнем крыле дома, и окна его выходили на площадку, где летом устраивали светские приемы. Я ступал грязными сапогами по темно-синим ковровым дорожкам, ловил изумленные взгляды вышколенной прислуги, отчего ощущал себя чумазым оборванцем.

Белую двустворчатую дверь с резьбой услужливо отворил перед нами Брай, уже ожидавший у кабинета. Совершенно такой же, как и всегда: безупречная выправка, безупречная синяя ливрея, безупречный шелковый платок на шее, безупречная прическа. Помощник Тира мимолетно улыбнулся мне, отчего внутри шевельнулось чувство благодарности. Совсем недавно этот человек стал глотком воздуха в душном поместье Амаль.

– Рад видеть вас в добром здравии. Смею заметить, плащ навиров смотрится на вас куда лучше, чем форма отряда Амаль Кахир. – Брай был безупречно вежлив, как и все уважающие себя жители Миреи. – Могу ли я предложить вам после разговора посетить баню?

Тир хохотнул и хлопнул меня по плечу:

– Вот видишь, даже Брай заметил, как от тебя несет.

– Я сюда не мыться пришел, – фыркнул я. – Думаю, братья переживут, если явлюсь к ним без запаха травяного мыла.

– Будь добр, принеси нам с Амиром выпить и поесть, – распорядился Тир, но с Браем его интонация звучала скорее просяще. Старик вырастил молодого воеводу Миреи, вложив в него столько любви, сколько никогда даже не думал вкладывать родной отец.

Когда Брай затворил за нами дверь, я устроился в излюбленном синем кресле с мягкими подлокотниками. Тир же вальяжно уселся на диван из того же мебельного набора. Я обвел взглядом кабинет и с теплом в душе отметил, как же хорошо вернуться туда, где ничего не меняется. Все те же стрельчатые окна, искусная лепнина под потолком, уютно потрескивающий камин, дорогая мягкая мебель и герб рода Ак-Сарин на стене за письменным столом. Серебряный вепрь на синем фоне – символ мужества и решимости. Так мне не раз говорил сам Тир, хвалясь, что по величию их герб может сравниться разве что с императорским. Я каждый раз с ухмылкой кивал.

Тир вообще любил прихвастнуть, как и выпить, как и попасть в неприятности, как и втянуть в них меня. Мы познакомились пять лет назад во время драки в кабаке Белоярова, когда я решил помочь пьяному идиоту, который ввязался в драку с пятью пьяными верзилами. После мы, конечно же, напились. Тогда-то я и узнал, за кого вступился.

С тех пор я всеми силами вытаскивал из полной задницы будущего воеводу Миреи, которому ну никак не сиделось в пансионе Императорского лицея. Тир презирал аскетичные условия, которыми в лицеистах воспитывали смирение и кротость, и вовсю пользовался тем, что телесные наказания в самом привилегированном лицее империи были запрещены. Хвала Владыке, после смерти отца и получения власти над провинцией он угомонился… почти. Иногда Тира все же тянуло вспомнить молодость. Тогда он облачался в одежду простого горожанина и рвался навстречу очередной заднице.

– Как тебе невеста? Вы нашли общий язык? – осторожно осведомился я.

Тир хмыкнул и отвел глаза.

– Честно говоря, я еще толком с ней не разговаривал. Она прибыла вчера и сразу же заявила, что согласна на брак. Я думал, что не видать мне защиты ее колдовского войска после твоего провала и пожелания нам жениться друг на друге. И тут Амаль так просто является в Адрам со своими Беркутами, баламутит народ и чудом не вступает в схватку с дружинниками. Если бы не Ратнар, боюсь представить, чем бы дело кончилось. Эта женщина очень… странная.

Ты даже не представляешь насколько. Попробуй разозлить ее, и узнаешь.

– Тебе известно, что она сбежала от брата? Я писал об этом.

С видом уставшего ребенка, которого строгий учитель заставляет учиться читать, Тир кивнул.

– Мне хватало и своих проблем. Я думал, что Амаль поможет мне их решить, а не принесет в загашнике свои, – наконец признался он.

В этом был весь Тир. Чужие горести, если не совпадали с его проблемами, почти никогда не волновали воеводу. Я давно свыкся с его самовлюбленностью, но не все соглашались терпеть подобное. Женщины, например, долго не выдерживали, если он сам раньше не исчезал из их жизней.

Я не мог назвать Тира другом. Скорее, товарищем, вынужденным подопечным, а теперь и будущим родственником, которому требовалась защита. Кем же он считал меня – загадка.

– Ты даже не представляешь, сколько горя принес ей брат. Я не стал писать этого в письме, – признался я и поведал Тиру все, что случилось после моего появления в Вароссе.

За это время Брай успел принести нам ужин и графин с хлебным вином. В перерывах между блюдами я рассказывал и рассказывал, пока глаза воеводы медленно округлялись и от выпитого, и от услышанного. Опустил я только наши странные чувства, переросшие в пылкую ненависть с ее стороны. Ни к чему Тиру это было знать. Я поклялся себе стать Лире лучшим мужем из всех возможных. Пусть же унизительные чувства к бывшей наместнице Вароссы останутся моим секретом.

– Если бы Амаль не сбежала, то люди Айдана убили бы всех ее солдат. Не знаю, что сделали бы с ней самой. Возможно, старший брат пытал бы ее лично. Судя по всему, у него беда с головой. Как и у младшего брата, – закончил я.

– Значит, я нужен Амаль не меньше, чем она мне. Нет для нее ничего хуже, чем возвращение к ненавистному брату. Пожалуй, это можно использовать, – покрутив в руках рюмку, подытожил Тир.

– Я знаю ее не так долго, но понял одно: Амаль мягче, чем кажется. Не пытайся сломать ее, если можно договориться. Она лучше, чем ты думаешь о ней. Чем мы думали о ней, – выпалил я.

Глупая детская зависть заставила меня презирать Амаль. Тир же перенял отношение как от отца, так и от меня. Он судил о ней так, как судил я. А я ошибался.

Я считал себя покинутым ребенком, рожденным благодаря издевательской шутке природы. Мечтал заслужить любовь отца с матерью, но видел в их глазах лишь страх. Изредка мне доводилось встречать Мауру с ее дочерью – кудрявой черноглазой девчонкой, разряженной, словно дорогая кукла. Она покорно следовала за матерью, высокомерно не замечая людей вокруг.

Маура с гордостью предъявляла дочь миру, как величайшее сокровище, и я наивно считал Амаль счастливейшим ребенком на свете. Еще бы, дочь воеводы и сильнейшей ведьмы! Будучи забитым, завистливым мальчишкой, я, конечно же, не слышал ни о каком привороте. Амаль виделась мне счастливицей, получившей все сокровища мира.

Теперь же я с грустью понял, что в Даире рос ребенок, еще более несчастный, чем я. Мы оба – покинутые и преданные дети.

И именно это я хотел донести до Тира.

– Уж прости, друг, но мягкой она не выглядит, – отрезал воевода. – Эта ведьма сожрет меня с потрохами, если я расслаблюсь.

– А ты попробуй стать ей другом, а не врагом. Ради друзей она готова на все.

Например, уговорить свою мать помочь мне, предателю и лжецу, выторговать у нее мою жизнь, а после – отпустить в стремлении вновь спасти. Я опрокинул в себя очередную рюмку, только бы забыть о гадком ощущении собственной ничтожности.