Юлия Арниева – Сахарная империя. Цена перемен (страница 3)

Полковник Черч открыл было рот и тут же захлопнул его, точно выкинутая на берег рыба. Мистер Элсворт стремительно побагровел, а затем стал бледнее полотна. Маленькая, трогательная мисс Прескотт вдруг просияла такой искренней, незамутненной радостью, что тетушка наверняка с силой наступила ей на ногу под столом, заставив пискнуть.

Лорд Гренвиль застыл. Его лицо окаменело, и только резкое движение желваков да побелевшие костяшки пальцев, стиснувших ножку бокала, выдавали, каких усилий ему стоит сохранить это неподвижное выражение под прицелом чужих глаз.

Эстер, напротив, не сумела полностью справиться с собой. На её лице на миг промелькнуло искреннее изумление, которое тут же сменилось злорадным облегчением. Она поспешно опустила глаза к тарелке, пытаясь скрыть довольную улыбку.

Ярмут не изменился в лице. Лишь его взгляд на мгновение задержался на графине Уэстморленд, словно он пытался понять, что именно только что произошло.

Дауман судорожно повернул голову к графине Уэстморленд, смотрел на неё в упор, ища подсказки или приказа, словно напроказивший и напуганный слуга. Но графиня не удостоила его даже взглядом — она смотрела прямо на меня. Её лицо оставалось спокойным, являя собой шедевр светского самообладания. Ни один мускул не дрогнул, ни одна жилка на шее не выдала истинных чувств. Выдержав затяжную паузу, она медленно улыбнулась. Это была тонкая, идеально выверенная улыбка, предписанная правилами хорошего тона в подобных обстоятельствах.

— Дорогая, — произнесла графиня, и её голос прозвучал, как хорошо натянутая струна. — Хоть какое-то радостное известие в эти печальные дни. Позвольте от всего сердца поздравить вас обоих.

Это было исполнено гениально. Тон правильный, слова безупречные, ни одной фальшивой ноты. И всё же в этой улыбке крылось то, чего я никогда не видела у нее прежде — едва заметное усилие. Ей приходилось заставлять себя улыбаться там, где раньше это происходило само собой.

После слов графини словно прорвало плотину — стол немедленно зашумел, зашевелился, ожил. Поздравления посыпались наперебой, со смесью обязательного восторга и скрытого ошеломления, которую английский свет производит с механической исправностью. Дамы переглядывались, обмениваясь торопливыми, хищными взглядами, судорожно пытаясь сопоставить этот факт с тем, что им было известно, и сделать первые выводы.

— Ах, как это неожиданно, — вымолвила одна из норфолкских соседок, и в этой короткой фразе читался весь будущий светский сезон.

— Поздравляю, Хавершем, — без тени улыбки бросил Черч, и это прозвучало скорее как скупое одобрение старого солдата, чем как комплимент.

— Что ж — пробормотал Элсворт, так и не найдя в себе смелости встретиться со мной взглядом. — Это весьма весьма оригинально.

— Вы повторяетесь, Элсворт, — негромко осадил его Хавершем и принялся за свое жаркое с умеренным удовольствием и абсолютно невозмутимым видом человека, которому никому ничего не нужно объяснять. Только в уголках его глаз, там, где залегли глубокие морщины, пряталось мальчишеское торжество. Он нанес удар именно тогда, когда нужно, и судя по едва заметному блеску в глазах, произведенный эффект его вполне устраивал.

Я же неторопливо взяла бокал и сделала глоток. Перстень снова едва заметно съехал по пальцу вниз, но я не стала его поправлять.

Глава 2

— Коллинз жалуется на уголь, — сообщила Мэри, не отрывая взгляда от своей тетради.

Она сидела у самого края стола, пристроив чернильницу на деревянной подставке, и кончик её гусиного пера мерно поскрипывал по плотной бумаге.

— Говорит, последняя партия сырая, жар неровный, и если так пойдёт дальше, говяжьи пласты будут выходить из печи не сушёными, а варёными. Я велела Хэнкоку разобраться, он проверил склад и выяснил, что в одном из углов крыша течет.

— Пусть сходит к кровельщику, — отозвалась я, намазывая масло на поджаренный хлеб. — Не хватало ещё, чтобы из-за дырявой кровли у нас печи встали.

— Вчера сходил, тот обещал сегодня выйти, — с улыбкой ответила Мэри. Она достала из-под тетради клочок серой промокательной бумаги, бережно прижала его ладонью к свежим строчкам, затем перевернула страницу. — Мисс Эббот просила передать, что новый поставщик овощей пока держит слово. Овощи везут чистые, гнилья нет. А вот новые женщины в разделочном цеху режут пласты слишком толсто. Она уже дважды делала им замечание, но безрезультатно.

— Пусть поставит их рядом с Барнсом. Он доходчивее объясняет.

— Хм, — хмыкнула Мэри. В цехе к повадкам старшего мастера все давно привыкли, и его громовой бас никого не удивлял. — Барнс объясняет доходчиво, но очень громко. После его вчерашних наставлений одна из женщин швырнула фартук и уволилась.

— Барнс орёт на всех одинаково, невзирая на пол и возраст. — Я отпила кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Скажи мисс Эббот, что пусть выберет из новеньких одну самую понятливую, добавит ей шиллинг к недельной плате и поставит её в пример остальным. Пусть смотрят, как нужно работать ножом.

— Мешочки, — продолжала Мэри, листая свои записи дальше. — Мистер Хейс сообщил, что последняя партия холста пришла с браком. Нитки редкие, равенсдук совсем худой, и масло при пропитке сразу уходит насквозь. Он просит либо заменить поставщика, либо брать ткань вдвое плотнее.

— Я напишу Эдварду. Пусть разберётся сам со своими ткачами, он прекрасно знает, что нам нужно для флотских паёв. А Хейсу скажи, что пока не придёт новая партия, пусть складывает в двойной слой, счет за издержки выставим Эдварду.

— Хорошо. — Мэри прижала к свежей строчке клочок бумаги и закрыла тетрадь. — Миледи, я вам здесь нужна?

— Нет, и Мэри, ты отлично справляешься. Как мама? Брат?

— Всё хорошо, — лицо Мэри заметно посветлело. — К вечеру на прилавке ни корочки не остается, выпечку разбирают охотно. И кажется, мистер Портер, аптекарь, стал заходить к матушке слишком часто. Брат говорит, трижды на дню прибегает. Берет по четыре мясных пирога за раз, хотя живет один и лавка у него через два дома.

— Я очень рада, — ответила я, глядя, как полоска утреннего солнца слабо пробивается сквозь тяжелые портьеры.

Мэри поднялась, разгладила складки своего платья, поправила накидку и, уже у самой двери, взявшись за латунную ручку, обернулась:

— Она молится за вас, миледи. Каждый день.

Мэри вышла, мягко притворив за собой дверь.

Я ещё некоторое время сидела за завтраком одна, глядя в окно и слушая, как в холле внизу Дик забирает у Мэри дорожный саквояж. Глухие звуки большого дома разносились отчетливо: скрипнула тяжелая входная дверь, зашуршали по брусчатке колеса кареты, и Дик о чем-то негромко переговаривался с миссис Грант насчёт лошадей, которых нужно было снарядить к завтрашнему полудню.

Когда стук копыт за окном окончательно затих, я поднялась, оставив недопитый чай, и прошла по коридору вглубь дома.

В кабинете уже горел камин, а у высокой конторки ждала мисс Дэй. Она успела навести на моем столе порядок, разложив накопившуюся за время моего отсутствия почту по трём стопкам: срочные листы, не срочные и те, что не стоили потраченных чернил. Последняя стопка предсказуемо оказалась самой высокой.

Я опустилась в кресло и потянулась к первому письму, ломая сухую сургучную печать.

— Леди Ормонд, — произнесла я, пробегая глазами убористые строчки. — Приглашает на рождественский вечер. Пятнадцатое декабря.

— Вы уже приняли приглашение графини Уэстморленд на семнадцатое, миледи, — отозвалась мисс Дэй. Она стояла у конторки, сверяясь со своей маленькой памятной книжкой.

— Тем лучше. Напиши леди Ормонд, что я буду рада. Без подробностей.

— Слушаюсь.

Острое гусиное перо в её пальцах привычно зашуршало по плотной бумаге.

— Следующее от мистера Уотсона, — негромко продолжила она, макнув перо в чернильницу. — Он снова интересуется, не изменились ли ваши планы относительно инвестиций в его шерстяную мануфактуру в Лидсе.

— Мои планы не изменились. Пиши: леди Сандерс благодарит за проявленный интерес, однако в настоящее время вынуждена сосредоточить усилия на действующих предприятиях и не может принять нового участия.

— Это уже третье письмо от мистера Уотсона, — заметила мисс Дэй, аккуратно выводя буквы и не поднимая головы.

— Я знаю. Следующее можешь не передавать мне — сразу в камин.

Мисс Дей едва заметно кивнула, а я взяла следующий лист, скрепленный темным воском, затем ещё один. Следующую четверть часа мы работали в полном молчании, которое прерывалось лишь скрипом пера да редкими короткими репликами. Письма расходились по своим судьбам: кому-то отправлялся вежливый отказ, кому-то короткое согласие, а третьи ложились в ящик стола до лучших времён.

За окном немного посветлело. Настоящее солнце в это время года над Лондоном не поднималось, но серость сменилась молочной мутью. В таком тумане город всегда казался со стороны сонным, хотя на деле на улице уже вовсю кипела суетливая жизнь.

— Мисс Дэй, — я отложила в сторону очередной лист и потерла уставшие от чтения глаза. — На сегодня вы свободны, закончим с письмами уже завтра.

Она отложила перо и выжидательно посмотрела на меня.

— Поезжай с Нортом в Саутуорк, — я быстро набросала несколько строк на чистом листке, сложила его вчетверо и, капнув горячего воска, поставила клеймо. — Передашь это лично мисс Эббот. И заодно посмотришь, что там с новыми столами для разделочного цеха. Хэнкок обещал, что они будут готовы ещё на прошлой неделе.