Юлия Арниева – Сахарная империя. Цена перемен (страница 5)
Хавершем хмыкнул, задумчиво разглядывая остатки остывающего кофе на дне чашки.
— Преданность, — негромко произнес он, — ныне редкий товар на лондонских рынках. Её сложно завоевать.
— Да, — согласилась я. — И потому особенно ценна.
Старик промолчал. Несколько секунд мы сидели в полной тишине. Когда он снова заговорил, его голос лишился прежней светской колкости, он звучал буднично, как говорят люди, уставшие носить маски.
— Моя первая жена была умна, — он отставил чашку на стол. — На редкость умна. Правда, слаба здоровьем и так и не сумела подарить мне наследника. Вторая вторая оказалась круглой дурой, раз ей приглянулся смазливый помощник конюха. Сын, признаться, уродился в неё — красив, но обделен умом. Несдержан и жаден до безумия. Я ни капли не удивился, когда узнал о тех кораблях. Он либо сам их продал вместе с грузом, подкупив капитанов, либо по собственной глупости пустил ко дну.
Хавершем, наконец, поднял голову и посмотрел прямо на меня.
— Вам не о чем беспокоиться, Катрин. Моё здоровье не располагает к тем излишествам, которыми молодые бездельники любят хвастаться в Сент-Джеймских клубах, — добавил он, и его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. — Так что если однажды у дома Хавершемов всё же появится наследник я не стану задавать лишних вопросов.
За окном пронзительно и сухо звякнула подкова о мостовую, промчался экипаж, и топот копыт быстро растаял вдали.
Я молчала, глядя на затухающий камин. Разрушать тайные чаяния графа было бы слишком жестоко, но заводить ребенка от случайного мужчины ради новых земель я, разумеется, не собиралась. Единственный мужчина, чьё присутствие рядом я могла бы допустить, был скован собственными обязательствами, и я запретила себе о нём думать.
В памяти мгновенно ожил день моего отъезда из Холтон-парка и брошенная у кареты фраза:
Тряхнув головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания. Я ни слова не сказав, поднялась, подошла к двери и потянула за ручку.
— Мистер Финч, — позвала я в коридор. — Будьте добры, вернитесь.
Поверенный вошел, сел на свое место и снова потянулся к перу. Лицо его было по-деловому сосредоточенным — он молча ждал, когда я продолжу диктовать, чтобы облечь новые условия в параграфы закона.
— Итак, — я опустилась обратно в кресло. — Начнем сначала. Пункт первый.
Глава 3
Джейн укладывала последние шпильки, когда я поймала себя на мысли, что уже несколько минут безотчётно перебираю в памяти подробности вчерашнего вечера.
Мы просидели с Финчем и Хавершемом допоздна. Камин успел прогореть дважды, миссис Грант трижды приносила свежий чай и однажды кофе, от которого старик не отказался, хотя был уже десятый час вечера. Финч писал, вычёркивал, переписывал и снова вычёркивал с таким самозабвенным упоением, какого я прежде за ним не замечала. Хавершем спорил без светской обходительности, коротко и по существу. Однажды мы оба расхохотались одновременно — по какому-то поводу, связанному с формулировкой про «право неограниченного управления собственным капиталом», которую Финч от растерянности записал трижды в разных параграфах подряд.
— За все мои годы, — пробурчал тогда Хавершем, откидываясь на спинку кресла и с удовольствием оглядывая исписанные листы, — я не встречал ни одного мужчины, кто был бы настолько предусмотрителен в своих намерениях. Но вы, леди Сандерс, умудрились превзойти и мужчин.
Подписывать в тот же вечер не стали, сговорились просмотреть соглашение на свежую голову и встретиться с утра.
— Готово, миледи, — прервала мои воспоминания Джейн, чуть отступив и критически оглядывая свою работу.
Я поднялась с кресла и мельком взглянула на своё отражение в зеркале — для утра, в которое предстоит подписывать документы, а не являться ко двору, вид был вполне подходящим. Поправив складки тёмно-синего платья, я спустилась в холл. Финч и Хавершем, прибывшие одновременно, уже стояли у входа, молча ожидая, пока миссис Грант примет их тяжелые, пахнущие сыростью плащи.
— Доброе утро, господа, — поприветствовала я гостей, подходя ближе.
— Утро добрым не бывает, леди Сандерс, если до вашего крыльца приходится плыть, а не ехать, — проворчал старик, стягивая влажные перчатки.
— Вы выехали столь рано, граф, что я смею заподозрить — вы пренебрегли собственным завтраком, — заметила я, глядя на его недовольный вид. — Не откажетесь разделить его со мной?
Хавершем хмыкнул, оценивающе взглянул на меня поверх очков и качнул головой.
— Не откажусь. Мой повар нынче увлёкся чтением каких-то новомодных французских рецептов, и его утренние кулинарные изыскания способны довести до полного изнеможения любого честного англичанина ещё до полудня.
Поверенный лишь сдержанно поклонился, поправляя воротник сюртука, но по его уставшему виду было ясно, что от горячего чая он тоже не откажется.
— В таком случае, прошу в столовую, — ответила я, жестом приглашая их следовать за мной.
Наш повар Бриггс сегодня превзошёл самого себя. На крахмальной скатерти среди начищенного серебра красовался обильный утренний стол: сочный холодный ростбиф, запечённый свиной окорок, нарезанный тонкими прозрачными ломтями, горячий белый хлеб с поджаристой, трескающейся коркой и свежее взбитое масло. Рядом в стеклянных вазочках подали густой крыжовенный джем, а лакеи как раз разливали крепкий чай и исходивший паром кофе, который сварили специально для графа.
Доктор Моррис, который спустился чуть раньше, поднялся навстречу вошедшим, приветствуя графа. Вскоре все расселись. Доктор и Финч быстро нашли общую тему и негромко переговаривались о чём-то медицинском. Мэри, явно смущенная присутствием столь высокого гостя, ела быстро, отвечала коротко и старательно игнорировала графа. Тот же вел себя неторопливо и молчал, с явным удовольствием отдавая должное холодному ростбифу и лишь изредка бросая на неё изучающие взгляды. Было очевидно, что пустой светской болтовне старик предпочитал сосредоточенное уединение за тарелкой.
Когда Мэри поднялась первой и, извинившись, отправилась по делам в Саутуорк, а Финч и доктор Моррис отошли к камину со своими чашками, за столом наконец повисла тишина. Хавершем не спеша встал, взял трость и, обойдя стол, остановился рядом со мной.
— Занятная у вас компания, леди Сандерс, — произнёс он вполголоса, не глядя на меня, а разглядывая оставшихся мужчин со своим привычным, едким прищуром. — Поверенный, врач и эта серьёзная молодая особа с тетрадью. Моя будущая супруга умудрилась окружить себя людьми будто заранее готовилась к любому повороту судьбы.
— Это не самая дурная привычка, милорд, — ответила я.
— Нет, — легко согласился он. — Весьма разумная. Идёмте.
Граф первым двинулся к выходу из столовой. Финч, поймав мой взгляд, тут же оставил свою чашку, распрощался с доктором Моррисом и последовал за нами.
Мы поднимались на второй этаж без лишней спешки. В кабинете всё уже было приготовлено к работе: на столе в безупречном порядке лежали те самые семь страниц соглашения, над которыми мы сидели накануне допоздна, а рядом ждала открытая чернильница.
Мы устроились в креслах друг напротив друга. Граф молча взял свой экземпляр, Финч подал мне мой и отступил к конторке, готовый вносить финальные правки. Я ещё раз перечитала весь документ целиком — медленно, въедливо, проверяя каждую формулировку. Хавершем листал свою копию параллельно, мерно постукивая пальцем по краю стола в тех местах, где параграфы требовали особого внимания.
Первым отдельным разделом шло управление капиталом: всё, что принадлежало мне до брака и будет заработано после, оставалось под моим единоличным началом. Граф не имел права ни запрашивать отчётности, ни оспаривать моих решений. Вмешательство в дела моих предприятий исключалось полностью: ни советы, ни проверки, ни право подписи под контрактами.
Следом шли обязательства сторон. Финансирование расчистки русла и модернизации шлюзов я брала на себя, но взамен получала угодья вдоль канала на правах долгосрочной аренды сроком на девяносто девять лет с исключительным правом выкупа. Оформить и подписать этот договор требовалось до венчания: по английским законам, как только я стану графиней Хавершем, любые мои новые права на землю автоматически перейдут под власть мужа.
Сам же граф не мог просто продать мне эти угодья — они были защищены майоратом и неотчуждаемы от его титула. Однако закон не запрещал ему сдать их в вековое пользование, полностью лишая своих преемников возможности вмешаться. Дополнительно Финч вписал туда пункт об исключительном праве выкупа земель в собственность, если ограничения майората когда-либо будут сняты.
С деньгами мы поступили ещё жестче, создав для них недосягаемое убежище. Все накопления от моих производств и будущую прибыль мы вывели в независимый целевой траст под управлением Финча. При этом сам Финч не получал права распоряжаться ими по своему усмотрению. Каждое вложение, каждый перевод, каждая крупная выплата требовали моего письменного согласия и должны были соответствовать заранее закреплённой цели. Я не настолько доверяла людям, чтобы отдавать им деньги. Но доверяла себе достаточно, чтобы заранее ограничить даже тех, кому доверяю.