Юлия Арниева – Сахарная империя. Цена перемен (страница 2)

Леди Джерси, кутаясь в соболью муфту, отошла чуть в сторону с бокалом вина и наблюдала за мужчинами — так опытный букмекер оценивает шансы лошадей перед финальным заездом. Мисс Прескотт неожиданно оказалась на удивление меткой; ее бросок пришелся точно в цель, отчего барышня тут же залилась румянцем под строгим взглядом своей тетушки.

— Какая досада, что мистер Дауман пропускает это зрелище, — леди Джерси лениво повернула голову к стоявшему рядом Элсворту. — Я была уверена, что он попытается превзойти полковника. Его слуга утром уверял, будто у хозяина мигрень, но право слово, в его возрасте ссылаться на головную боль после трех бокалов портвейна — это почти неприлично.

— О, полагаю, причина куда прозаичнее, дорогая леди Джерси, — подхватила Эстер, стоявшая чуть ближе к крыльцу. Она намеренно повернулась в мою сторону, ловя взгляды шепчущихся дам. — Наш мистер Дауман просто потерял всякий стимул к победе. Зачем джентльмену утруждать себя прыжками на холодном воздухе, если та, ради чьего взгляда он так старался в последние дни, демонстрирует ледяное равнодушие?

Несколько стоявших рядом дам согласно прикрыли рты муфтами. Я даже не повернула головы, продолжая разглядывать двор, хотя внутри шевельнулось ехидное удовлетворение, только я знала истинную причину его внезапного отсутствия.

Лорд Гренвиль, до этого стоявший поодаль у каменного выступа, медленно пошел вдоль галереи, лениво попыхивая своей глиняной трубкой. Он двигался так неторопливо, словно просто искал место, где вирджинский табак не будет мешать дамам, но остановился в двух шагах от меня.

— Вы не находите, миледи, что здешние забавы слишком прямолинейны? — негромко произнес Гренвиль, не поворачивая головы, но чуть сместившись так, чтобы закрыть меня от ветра. — Никакой интриги. Каждый целится в одну и ту же утку.

— Возможно, джентльменов привлекает именно предсказуемость результата, милорд, — отозвалась я, глядя на Черча. — В наше время — это редкая роскошь.

Гренвиль мягко усмехнулся, выпустив колечко дыма.

— Предсказуемость скучна. Куда интереснее наблюдать за той редкой птицей, которая меняет траекторию полета в самый последний миг. И улетает невредимой, оставляя охотников ни с чем.

— Для этого птице нужно иметь очень хорошее зрение.

— О, я уверен, что у некоторых прекрасных птиц зрение острее, чем у королевских соколов, — он, наконец, повернулся ко мне, и в его глазах блеснул едва уловимый интерес. — Главное — не забывать смотреть вверх, леди Сандерс. Ветер на высоте бывает обманчив.

— Лорд Гренвиль! — раздался совсем рядом звонкий, намеренно оживленный голос Эстер.

Она отделилась от группы дам у крыльца и подошла так стремительно, словно давно караулила этот момент. Её лицо лучилось притворной беззаботностью, но взгляд, скользнувший по мне, был острым как бритва.

— Мистер Элсворт утверждает, будто вы обещали показать ему те новые чертежи паровых машин, что вам привезли из Манчестера, — Эстер быстро сократила дистанцию и коснулась пальцами сукна на рукаве Гренвиля. — Он ищет вас по всему двору. Идёмте же, без вашего мнения они там окончательно переругаются.

Гренвиль едва заметно нахмурился, но приличия требовали подчиниться. Он вынул изо рта трубку, коротко поклонился мне и позволил Эстер увлечь себя в сторону галереи. Напоследок она бросила на меня торжествующий взгляд, уверенная, что ловко прервала опасное уединение.

Я осталась одна у каменного выступа, глядя на тающий в холодном воздухе дымок вирджинского табака. Слегка повернувшись, я оглядела притихший после шпильки Эстер двор, мысленно фиксируя расстановку сил.

Хавершем вышел к самому разгару забавы, когда над двором уже стоял отчетливый дух подогретого вина и пряностей. Старик царственным жестом принял бокал из рук лакея, оперся на парапет и замер, созерцая прыгающих джентльменов, будто случайно заглянул в зверинец.

Чуть дальше у самых конюшен, Ярмут держался подле Хэмфриза. Они вели какую-то неспешную беседу о налогах на верфи, но я постоянно ловила на себе его холодный взгляд, который он бросал поверх плеча своего собеседника.

Когда сумерки начали сгущаться, кольца убрали, а промозглый норфолкский туман окончательно пробрался под подкладки тяжелых пальто, компания потянулась в дом.

Я намеренно задержалась у самого входа, делая вид, что поправляю завернувшуюся манжету перчатки, и наблюдала за входящими. Ярмут вежливо пропустил вперед леди Мортон, на секунду замешкался в дверях и мазнул по мне быстрым взглядом. Графиня Уэстморленд, шедшая следом, словно вспомнив что-то важное, тут же увлекла хозяйку дома в противоположную сторону.

Еще во дворе я отметила, что они с Ярмутом сегодня демонстративно избегали друг друга. За весь день они не обменялись ни единым словом, ни разу не взяли бокалы с одного подноса и даже стояли в разных концах площадки. Слишком идеальное, слишком отрепетированное равнодушие для людей, которые еще вчера шептались в кулуарах.

Обед накрыли в большой столовой. Вся первая перемена блюд уже была выставлена: в центре дымилась глубокая супница с густым каштановым супом, вокруг неё на плоском плато лежали куски запеченной оленины под брусничным соусом, тушеные фазаны и маринованная по-норфолкски сельдь. Гости неторопливо передавали друг другу соусники и наполняли тарелки.

— Ваша меткость сегодня поразила всех, мисс Прескотт, — Элсворт улыбнулся девушке через стол, разламывая теплую булочку. — Полковник Черч был уверен, что кольцо улетит в кусты, но вы заставили его признать поражение.

Барышня густо покраснела, уткнувшись в салатную тарелку, а её тетушка, горделиво выпрямила спину:

— У моей племянницы множество скрытых талантов, мистер Элсворт. В загородном доме её отца в Беркшире они с братьями часто предавались подобным забавам.

Мужчины согласно загудели, одобряя успехи девицы. Лакеи в это время бесшумно двигались за спинами гостей, наполняя бокалы темным портвейном. Полковник Черч, дождавшись, пока слуга отойдет, пригубил вино, задумчиво покачал его в хрустале и негромко заметил:

— Хороший порто. Грэхем всегда хвалил эту марку, говорил, у Хэмфриза лучший погреб в графстве.

Слова полковника упали в тишину столовой. Натянутая улыбка Элсворта замерла, леди Мортон осеклась на полуслове, а хозяин дома едва заметно дернул щекой, уставившись в собственную тарелку.

Разговор сразу же не заладился. Атмосфера мгновенно стала гнетущей. Хэмфриз и его супруга еще пытались держаться с безукоризненной ровностью, которая дается только людям с железным хребтом, но было поздно. Мистер Элсворт предпринял три отчаянные попытки исправить положение и завести речь о грядущей сессии в Палате общин, но его слова угасали, не находя отклика. Сам Черч после своего замечания окончательно замкнулся и ел молча, словно отбывал повинность. Леди переговаривались едва слышным шепотом, аккуратно выбирая выражения, точно ступали по тонкому льду.

Дауман, нашедший в себе силы спуститься к обеду, по обыкновению устроился напротив меня. Он сидел непривычно прямой, бледный до синевы, и за весь час едва прикоснулся к запеченной оленине. Слухи о его ночном «бесчувственном пьянстве» благодаря прислуге уже разошлись по Холтон-парку, поэтому соседи по столу его не донимали, изредка бросая сочувственные взгляды на человека, так жестоко пострадавшего от избытка портвейна.

Обед тянулся невыносимо долго. Когда лакеи, наконец, принялись разносить следующую перемену блюд, я потянулась к своему бокалу с водой. Перстень графа, сидевший на моем пальце слишком свободно, слегка скользнул и отчетливо ударился золотым боком о хрусталь.

Тонкий звук в вымученной тишине столовой прозвучал пугающе громко. Леди Мортон, сидевшая справа от меня, машинально опустила глаза на мою руку. Затем взгляд перевела ее соседка, за ней следующая, и едва начатые разговоры оборвались окончательно, а в комнате вновь повисла звенящая тишина.

Массивная золотая печатка с потемневшим гербом и глубокой гравировкой была видна слишком хорошо. В Норфолке этот перстень знали многие. Столичные гости могли не понять, что это за вещь, но здесь, за этим столом, достаточно было взгляда лорда Хэмфриза, чтобы остальные всё сообразили по его окаменевшему лицу.

Графиня Уэстморленд знала этот перстень прекрасно. Она смотрела на мою руку долгую секунду, затем ее взгляд медленно перетек на Хавершема, а после снова вернулся ко мне. Негласный вопрос, который никто не решался облечь в слова, буквально физически давил на присутствующих.

Нарушить это молчание никто не посмел бы, и тогда Хавершем неторопливо поставив свой бокал на скатерть, слегка подался вперед, забирая себе всё внимание стола.

— Кольцо сидит неудобно, Катрин? — с небрежной уверенностью, с какой произносят самые беспощадные вещи, осведомился Хавершем. — Что ж, боюсь, нам придется отдать его ювелиру, чтобы уменьшить ободок. Мои первые две супруги были куда дороднее и не отличались подобным изяществом, и прежде менять размер не требовалось. Но для вашей тонкой руки фамильное золото старых графов слишком велико.

Бомба взорвалась без единого звука. Именно так рушатся империи в приличном обществе — без криков и пальбы, просто через внезапную, оголенную паузу, после которой воздух в помещении становится густым и осязаемым.