Юлия Амусина – Нежный омут (с бонусом) (страница 66)
Напряжение, сковавшее меня цепким коконом, слегка ослабло, когда к фантасту приблизилась его супруга. Мария Викторовна тепло улыбнулась сыну, затем перевела взгляд в мою сторону, и улыбка на ее губах медленно угасла, однако уже спустя пару секунд заиграла с прежним радушием. Только теперь я не знала, истинное оно или поддельное.
– …Поздравить тебя с твоим праздником, – тем временем вдохновенно распалялся Сергей отцу, словно не замечая, какие искры напряжения витают вокруг нашей четверки, подстегиваемые перекрестными настороженными взглядами.
Внезапно фантаст отвернулся от меня и посмотрел на сына:
– Это ведь то, о чем я думаю?
Мне не понравился его тон. Я инстинктивно прижалась ближе к Сергею, чувствуя себя немощной бабочкой, распятой под прозрачным стеклом.
– А о чем ты думаешь, пап?
– Сережа, представь нам свою спутницу, – мягко вмешалась Мария Викторовна, положив ладонь на локоть мужа. – Я уже знакома с этой девушкой, но отец…
– С большим удовольствием, – Кайдалов мягко подтолкнул меня вперед. – Разрешите представить, это Мартина, моя девушка. А это, любимая, мои родители – маму ты уже знаешь, а отца зовут Виктор Афанасьевич…
Это был какой-то бешеный сюр, я ощущала себя верховной королевой абсурда, и даже эти невероятные слова, которые говорил Сергей, не могли ввести меня в блаженное заблуждение. Он специально назвал меня своей девушкой, потому что
Ничего не изменилось. И никогда не менялось.
Как же я ошибалась, искренне полагая, будто смогла расшифровать смысл этих проклятых слов. На самом деле все оказалось куда хуже и больнее. Так, как Сергей, меня никто не уничтожал – медленно, последовательно, с чувством и гребаной расстановкой. Методом кнута и пряника, поджигая фитиль и неотрывно наблюдая за тем, как я угасаю, послушно выполняя ту роль, какую он для меня приготовил – невольно
Вот о каком плане говорила Алла.
– Замечательно, – процедил фантаст тоном, не предвещающим ничего хорошего, прежде чем вновь повернуться ко мне. – Дорогая, что вам пообещал мой сын в обмен на ваши услуги? Автомат по своему предмету? Заполненную зачетную книжку? Или вы пока трудитесь на общественных началах?
– Витя, – Мария Викторовна предупреждающе тронула мужа за плечо, призывая того остановиться, я же просто не могла вымолвить ни слова – все происходящее было похоже на дурной сон, мозг в панике посылал телу сигналы проснуться, но у меня никак не выходило открыть глаза.
– Что? Быть может, ты считаешь нормальным, что твой неразумный сын катится непонятно куда и выбрасывает подобные номера на глазах у многочисленных свидетелей? Или, может, это нормально – приветствовать на своем дне рождения некую молодую девицу самого сомнительного вида, которую он притащил только затем, чтобы испортить мне праздник?
Писатель шипел достаточно тихо для того, чтобы его не слышали другие, но слышала я. Каждое его ядовитое слово пропитывало мое сознание, и я знала, что запомню их надолго, если не навсегда.
– Пап, если ты не расслышал, то я повторю: Марта моя девушка. Мы встречаемся, – вмешался Сергей, но выражение его лица ничуть не изменилось, ему словно было плевать, что его отец сейчас активно смешивает меня с грязью.
– Какая еще
– Витя, не волнуйся…
– Так меня опозорить! – продолжал шипеть фантаст, не сводя глаз с невозмутимого сына. – Ты ведь этого хотел? В который раз плюнуть мне в лицо, показать, что ни во что не ставишь собственного отца! Ты…
– Почему вы так обо мне говорите? – не выдержала я, чувствуя, как слезы сами собой наворачиваются на глаза. И хотя больше всего на свете мне хотелось наговорить грубостей обоим – и отцу, и сыну – а затем сбежать куда-нибудь подальше из этого кошмарного ресторана, молча проглотить обидные слова писателя было выше моих сил.
– Витя, прошу тебя, перестань! Ты ведь не собираешься привлечь внимание прессы к нашим семейным разногласиям?
– ОН уже привлек этих стервятников, – вне себя от ярости процедил фантаст, кивая в сторону лучащегося улыбкой сына. – Ты только посмотри, как он доволен своим фееричным подарком. Еще бы, ведь у него снова все получилось. Наверное, когда доведет отца до сердечного приступа, наш сын закатит знатную вечеринку по случаю моей трагической кончины…
Мария Викторовна не успела ответить, где-то за моей спиной раздался въедливый женский голос:
– Виктор Афанасьевич, позвольте пару снимков с вашей семьей?
Я машинально обернулась и тотчас едва не зажмурилась от ослепительно яркой вспышки сработавшей камеры. Нас сняли всех вместе – меня рядом с Сергеем и его родителями.
Мои силы были на исходе. Понимая, что больше не могу выносить этот неумолимый фарс, я высвободила свою руку из ладони Сергея и, не оглядываясь на него, принялась быстро пробираться сквозь толпу к спасительному выходу. Меня потрясывало от переизбытка негативных впечатлений этого вечера и памятного знакомства с Виктором Каем. Меня тошнило от его изворотливого и подлого сына. Я спешила на свежий воздух, чувствуя, что еще хотя бы одна лишняя минута в этом притоне, и я попросту сойду с ума.
***
Этой ночью пошел сильный снег. Устроившись прямо на полу, прислонившись спиной к стене, я слушала свирепые завывания ветра за окном. Когда успело так похолодать? А может, морозы никогда не заканчивались? Быть может, солнце – это вообще миф, придуманный находчивыми оптимистами в отместку плохой погоде? И спустя всего лишь секунду-другую наш славный город засыплет снегом так, что больше никто и никогда не сможет выбраться из ослепительно белого плена…
По моим щекам вновь и вновь текут непрошеные слезы, хотя кажется, что больше плакать уже невозможно. Я глотаю их, думая о том, что нельзя быть такой непроходимой, непробиваемой, романтически настроенной идиоткой, нужно понимать, что люди не меняются, я должна была насторожиться, когда Сергей вдруг поменял ко мне отношение, притворившись, будто сможет меня полюбить. Не сможет. Кайдалов вряд ли вообще способен любить кого-либо, кроме себя, и это он тоже мне демонстрировал, просто я… не хотела видеть.
На мне нет ничего, кроме нового комплекта белья, подобранного специально под чертово платье в расчете на продолжение вечера в компании лектора. Подтянув колени ближе к груди, пальцами медленно перебираю мягкую ткань валяющегося тут же платья, испытывая острое отвращение к этой вещи и самой себе. Я больше никогда в жизни его не надену. Ни за что. Не позволю себе хранить воспоминания об этом дрянном вечере...
Поднимаюсь, машинально натягиваю на себя спортивный костюм, подбираю смятое платье, сжимаю его в ладонях и вдруг понимаю, что стою у входной двери.
Отпираю замок.
Минуя лифт, нескладными шагами спускаюсь по лестнице. Выхожу на улицу и тут же начинаю дрожать всем телом, чувствуя, как меня до костей пробирает стылым холодом. Зубы отбивают дробь, пока я с мятой тряпкой в руках упрямо двигаюсь к мусорным контейнерам. Мозг отключен, теперь ничто не контролирует тело. Меня буквально заносит пушистыми снежными хлопьями, волосы мокнут и теперь свисают с плеч холодными сосульками, снег на ресницах неприятно холодит зрачки и мешает обзору. В какой-то момент понимаю, что совершенно теряю ориентацию в пространстве. Зло смахиваю очередную дорожку слез, чтобы не заледенели прямо на щеках, и каким-то чудом все же добираюсь до контейнеров. Откинув тяжелую крышку, швыряю внутрь окончательно испорченное платье с такой ненавистью, словно это оно виновато во всех моих бедах. Только легче мне не становится.
Каким образом я умудрилась ступить в четко обозначенную ловушку, зачем сделала этот заведомо ложный шаг в ловко расставленный капкан? Хитрый паук долго плел свои тонкие кружевные сети, а глупая наивная муха восторженно вилась вокруг потрясающих воображение ткацких работ, и сама не заметила, как быстро и незаметно изящная паутина опутала лапки тонким шелком, мягко, ненавязчиво, раз за разом, оставляя жертве все меньше шансов на спасение из шелкового плена. Как набросила плеть поверх крыльев, притянула ближе, в самый центр, прямо к искусителю-пауку. И не вырваться, не избавиться больше от сковавших все тело губительных пут.
Только ослепительно белый снег, холод, от которого немеют кончики пальцев и твердый кусок ледяного гранита в том месте, где совсем недавно билось живое сердце. Постепенно все проходит, но далеко не все уходит со временем, есть вещи, которые остаются в памяти навсегда. И я знаю, что минувшего вечера мне никогда не забыть.