Юлия Амусина – Нежный омут (с бонусом) (страница 32)

– Мартина? Не думал, что вы дождетесь, – слегка качнув головой, заметил он, проходя мимо меня к одному из заваленных столов.

Раньше я сама пыталась заставить его отказаться от фамильярного «тыканья», но сейчас все кардинально переменилось, и непривычное обращение на «вы» неприятно резануло мой чуткий слух.

– Что там у вас за проблемы, Мартина? Мне казалось, вы решили обходить нашу кафедру стороной.

– У меня… ничего, – в горле встал упругий ком, я едва успела пресечь желание дотронуться до шеи ладонью. – Вы заставляете меня слишком много рассуждать, Сергей Викторович.

– О чем же?

– О вашем поведении…

– Которое вам сильно не нравилось, – закончил за меня Кайдалов. – Чем ближе экзамены, тем лояльнее ваше отношение к преподавателю, так, Мартина?

Я вспыхнула; думать сейчас об экзаменах я была склонна меньше всего, о чем ему отлично известно.

Кайдалов поднялся с места и подошел ко мне ближе; теперь он стоял рядом со мной и задумчиво смотрел сверху вниз, так как я по-прежнему сидела на стуле. От одного его взгляда меня пробило на дикие мурашки.

– Забавно… – сказал лектор, так и не дождавшись вразумительного ответа. – По моим подсчетам, это должно было случиться как раз сейчас; вчера, сегодня, завтра или послезавтра – уже не столь важно.

Он мягко, но требовательно провел пальцами по моему лицу вдоль скулы к подбородку, ни на секунду не отпуская меня гипнотическим взглядом своих серых глаз.

– Скажи мне, а что же твой мальчик? Удалой комарик улетел, не издав даже короткого писка?

– Ч-что? Вы… о чем?

– Я за то, чтобы детям запретили читать сказки Корнея Чуковского; действительно, что за дела – старичок-паучок нашу муху в уголок поволок. Зачем он ее туда поволок, как по-твоему?

– По-моему, в детстве это была ваша любимая история, – пробормотала я, не делая ни единой попытки вскочить с места и уклониться от неумолимого движения его пальцев по моему лицу.

– Не совсем, – хмыкнул Кайдалов. – Но я хорошо запомнил самые интересные выдержки.

Он наклонился ниже и так на меня посмотрел…

– А злодей-то не шутит…

Его пронзительные глаза сейчас были затуманены легкой пеленой мутного смога, который, казалось, делал расширившиеся зрачки еще темнее. По моему телу пробежала едкая судорога возбуждения, губы приоткрылись в интуитивном желании его поцелуя. Мне так хотелось почувствовать это… прямо сейчас, немедленно… Вновь протянув руку, Сергей, почти не касаясь моего тела, только требовательно повел ладонью, и я поднялась ему навстречу, движимая не слишком знакомым мне побуждением оказаться ближе.

– Я знаю, что будет и как будет, – шепнул он мне, полоснув кожу у основания шеи своим горячим дыханием. – Ты не препятствие, Мартина. Ты не цель. Слушай, что я говорю, или не обращай внимания на мои слова; это не важно, в равной степени уже ничего не изменится.

Где-то внутри глухой болью пульсировала мысль о том, что я должна покинуть это место и этого человека, я просто обязана уйти хотя бы потому, что Сергей слишком уж самоуверен, однако умные мысли оставались за пределами моего восприятия все дальше и дальше.

Разве не за тем я шла сюда, чтобы дать ему возможность получить то, чего он хочет? Не за тем ли, чтобы почувствовать его так близко?..

Не дождавшись ответа, он накрыл мои губы своими; горячий язык пробежался по моей нижней губе, настойчиво скользнув в рот, и все во мне отозвалось на это вторжение легким ознобом, томными волнами, пронесшимися по всему телу до самых кончиков пальцев.

Не прерывая поцелуй, Кайдалов переместил ладони на мои бедра и сжал, сильнее притягивая меня к себе. Спиной я ощутила соприкосновение со стеной, примостилась к ней и забросила руки на плечи Сергея. Одна его ладонь быстро поднималась вверх, минуя препятствие в виде кофточки на пуговицах, задирая на мне одежду и подбираясь к груди, другая по-прежнему требовательно поглаживала мое бедро. Я задыхалась от его поцелуев, но снова и снова подставляла губы, перехватывала инициативу, задевала его язык своим, и каждый раз это само по себе невинное действие эхом отдавалось где-то в самом низу моего живота.

Ловко подхватив меня под ягодицы, не отрываясь от моих губ, Сергей отнял меня от стены и устроил прямо на заваленном столе. Когда его ладонь прочно обосновалась на внутренней стороне моего бедра, с настойчивостью поглаживая наэлектризованную кожу через тонкую джинсовую ткань, я в полной мере ощутила, что это такое – находиться в полной власти до безумия желанного мужчины, безропотно позволяя ему делать все, что он хочет.

Когда его руки взялись за молнию на моих джинсах, я все же заставила себя хоть немного вернуться в ошеломляющую реальность и быстро перехватила его ладонь, не давая ей двинуться дальше.

– Дверь… – пробормотала сипло, вынужденно уворачиваясь от его губ.

– Меня она совершенно не интересует.

– Я не могу так… нет… дверь открыта…

Кажется, я говорила какую-то абсолютную ерунду, но сама мысль о том, что в любой момент кто угодно может войти на кафедру и увидеть нас в объятиях друг друга, действовала отрезвляюще.

– Скоро ты поймешь, что это очень даже весело, – проговорил Кайдалов, имея в виду что-то известное ему одному, но все-таки оттолкнулся от меня и пошел запирать злосчастную дверь.

Пока он возился с замком, я несколько пришла в себя, ужаснулась собственной распущенности и даже спрыгнула со стола, но Сергей без усилий вернул меня обратно, коленом жестко раздвинул мои ноги и вклинился между ними.

– Поздно бежать, – жарко прохрипел мне в ухо, слегка прихватив мочку влажными губами. – Надо было думать раньше, пока я давал тебе такую возможность. Теперь – поздно…

Он так ловко избавил меня от кофточки, что, будь я способна соображать хоть немного быстрее, заподозрила бы за его плечами богатый опыт. Его руки вновь завозились с застежкой на моих джинсах, и очень скоро эта преграда перестала таковой являться. Мужская ладонь скользнула дальше, сквозь тонкие трусики погладила уже влажную плоть, и я, резко закусив нижнюю губу, глубоко вдохнула, мысленно призывая себя сдерживаться.

– Я знаю, что тебе нужно, – прошептал мне лектор, слегка нажав пальцами там, внизу, от чего я принялась кусать свои губы с еще большим ожесточением.

Другой рукой он сгреб мои волосы на затылке и потянул вверх, вынуждая меня поднять к нему лицо. Его глаза горели, и мне казалось, что с каждым мгновением огонь в них разгорался все сильнее и ярче. Дернула головой, пытаясь высвободиться из захвата, но он не дал мне этого сделать, еще тверже стиснув ладонь на моем затылке. Я понимала, что не буду вести этот раунд, только не когда он установил свою власть надо мной и моим мягким податливым телом. Мои веки закрылись сами собой, но Сергей тут же резко дернул меня за волосы, тем самым требуя, чтобы я не закрывала своих глаз.

– Не вздумай, Марта. Смотри на меня… Смотри, я хочу это видеть. Не закрывай глаза… Ты сама не понимаешь, как соблазнительно выглядишь сейчас… подо мной.

Я действительно не понимала, что такое он там бормочет, пригвождая меня к чертовому столу, но его слова, сказанные интимным шепотом, заводили едва ли не больше жгучих поцелуев и все более смелых откровенных ласк. Я уже не пыталась закрыть глаза, с разгорающейся жаждой смотрела на его красивое лицо, не отводя взгляд, так же, как он сам, завороженная открывшимся зрелищем. В этот момент его пальцы там, внизу, пробежались по нежным складкам моей плоти, поглаживая кожу сквозь легкую ткань, и вдруг резко проникли внутрь, заставив меня широко распахнуть глаза и выдохнуть с тихим жалобным всхлипом.

Дерзкие движения его пальцев внутри моего тела вынуждали меня стиснуть зубы так сильно, как только возможно, чтобы заглушить рвущиеся наружу длинные стоны. Его глаза стали совсем темными, и я тонула в них без остатка. Резко выпустив мои волосы, Кайдалов снова привлек меня к себе и поцеловал, напористо, даже грубо проникая своим языком во влажную глубь моего рта. Я задыхалась, дыхание было уже не прерывистым, а очень редким. Голова кружилась, я сжала бедра, меня потряхивало так, как, наверное, еще ни разу в жизни.

Рванув на себя мою кофту, он вдруг замер, впиваясь глазами в татуировку на моей груди, и мягко провел пальцами по маленькому паучку, о котором знали только я, мастер и Дашка, подбившая меня однажды на эту глупость.

– Черт… Когда тебе ее набили? – сместившимся шепотом поинтересовался лектор и, наклонившись, пробежался губами по рисунку, очерчивая горячим языком контуры паучка.

– Д-давно… – я скорее выдохнула, чем ответила.

Это было невозможно терпеть, казалось, рядом с Кайдаловым весь мир сошел с ума и поглотил меня целиком, поглотил нас обоих, сжег дотла только ради того, чтобы медленно, по кусочкам восстановить оставшийся пепел. Я балансировала прямо по острому краю, отзываясь на беспорядочные движения его языка и ловких пальцев, изнемогая от желания почувствовать его полностью, принять в себя, ощутить, какой он, узнать доподлинно…

С трудом оторвавшись от его сладких губ, я решительно потянулась к ремню на его джинсах, в нетерпении дернула на себя, спеша, сгорая от бездействия и изнурительно долгого ожидания. Сергей не торопился мне помогать. Чуть оттолкнувшись назад, он наблюдал за тем, как я справляюсь с ремнем и молнией, путаясь и почти ломая ногти в стремлении приблизить момент, когда случится то, от чего меня всю трясет всего лишь в сладостном предвкушении.