Юлия Амусина – Наедине (страница 76)
— Еще как важно, — протестую. — Скажи, где ты, я подъеду…
— Зачем? — перебивает, не дослушав. — Хочешь отвезти меня к родителям?
— Меньше всего меня волнуют твои родители.
Это правда. Меня волнует лишь она. Трудно представить, что она сейчас чувствует, проанализировав свою жизнь за последние два года и осознав, что ни один день не принадлежал ей по-настоящему.
— А их волнует все, что происходит вокруг меня, — усмехается.
На фоне слышу не слишком разборчивые посторонние звуки, подсказывающие, что Серафима находится в каком-то оживленном месте. Вокруг нее есть люди. Так себе открытие, но то, что она хотя бы не одна, приносит слабое облегчение.
— Давай поговорим, — ступаю на скользкий путь, ведь следующим ее шагом может быть прерванный звонок и повторное отключение телефона.
— Именно за этим я и звоню, Миш.
— Фим, послушай…
— Нет, лучше послушай ты. Моего отца трудно недооценивать, поэтому через несколько минут я выключу телефон.
— Подожди, — бросаю торопливо, не сомневаясь, что времени у меня остается слишком мало.
— Ты ведь знал об их ненормальных экспериментах, да? — очень тихо спрашивает Серафима, вновь не дожидаясь моих слов.
Понимая, что ответ сразу же перебросит меня в стан ее злейших врагов, я молчу. Нельзя говорить правду, но и соврать ей язык не поворачивается.
— Ты знал, — убежденно говорит она.
— Даже если так, Фим, это ничего не зна…
— Я ведь рассказывала тебе о Клубе и наших ребятах, а ты знал, что все это просто сказки, и ни словом не дал мне понять, как сильно я заблуждаюсь. Наверное, тебе было смешно меня слушать? Вы потом обсуждали между собой мою поразительную тупость? — и тут ее озаряет новая мысль. — А может, ты тоже являешься частью всего этого? Может, тебя тоже наняли изображать передо мной фальшивые чувства?
— Черт, нет, Фим, это полный бред! По-твоему, я похож на актера?
— А я не знаю, Миш. Если актер похож на актера, то это плохой актер.
— Гениально, — бросаю хмуро, уперев локти в колени.
— Мои родители тоже не были похожи на подлых безумцев, а ведь я считала, что мне известно о них все…
— Они хотели тебе помочь, — говорю зачем-то, но Серафима предсказуемо щетинится:
— Нанимая для этого чертову прорву посторонних людей, чтобы те прыгали вокруг меня, как цирковые обезьянки?!
— Фим, я все понимаю, но ты не должна оставаться одна, — выдавливаю из себя, бросив взгляд в сторону валяющейся на полу игрушки. Где сейчас ублюдок, оставивший ее здесь? Что, если он где-то рядом с Серафимой, выжидает удобного момента, чтобы ввергнуть ее в еще больший хаос? А я торчу в этом унылом логове, бесполезный, как уродливый игрушечный клоун, и в случае чего не сумею помочь ей.
— Какая трогательная забота! А кто тебе сказал, что я одна?
— Это не так? — я напрягаюсь, вполне допуская, что она может говорить так специально, чтобы меня позлить.
— Ты не поверишь, — ее звонкий смех звучит очень натянуто. — но в этом городе еще остались люди, не обработанные моими родителями.
—
— Неважно, — с нажимом повторяет она и добавляет тише. — Кто бы ни находился сейчас рядом со мной, мне бы очень хотелось, чтобы это был ты.
— Постой, Фим, не бросай трубку! — вставляю поспешно, распознав ее следующее действие. — Я не с ними, слышишь? Я узнал обо всем, потому что Анатолий Степанович проверял меня, когда мы с тобой познакомились. В тот вечер, когда мы сцепились с охранником в вашем Клубе, я еще ничего не знал. Меня предупреждали, чтобы я оставил тебя в покое…
— Но ты решил проявить инициативу? — подсказывает.
— Нет. Я влюбился.
— Сам, или по наводке? — она мешкает.
— Я люблю тебя, и в этом нет ни капли лжи. Неважно, что делают твои родители. Ты согласилась уехать со мной, давай просто сделаем это, и увидишь, как все сразу изменится, весь этот кошмар останется далеко позади. Обещаю, я сумею о тебе позаботиться. Скажи, куда за тобой приехать.
— Никуда, — обрывает она. — Я не готова, и… И мне нужно подумать…
— Фима, не делай глупостей, слышишь?! — возвышаю голос. — Я в твоей квартире, — спешно ловлю секунды до того, как она сбросит звонок. — Если ты снова отключишь телефон, то знай, я буду здесь, пока ты не вернешься.
—
— Да, Фим, в твоей квартире. Не сомневайся, я забью на все свои дела и тоже отключу телефон, но без тебя никуда отсюда не уйду, — поддавливаю, ободренный положительным сдвигом нашего бесперспективного диалога.
— Я не вернусь. И тебе тоже нечего там делать.
— Без тебя мне нечего делать в любом месте, так что это еще не самый плохой вариант. Или ты думаешь, со мной здесь может что-то случиться? — нагнувшись за игрушкой, я возвращаюсь на диван. — Так приди и выведи меня отсюда. Я буду тебя ждать, Фим.
— Я не при…
—
—
— Если этот парень вернется раньше тебя, я спрошу его, зачем он это сделал, — обещаю.
— Это блеф? — она сбита с толку, но еще не сдается.
— Черта с два. Как видишь, сейчас не самое лучшее время для раздумий в одиночестве. Фим, позволь мне тебе помочь, — я уже почти прошу ее. — Позволь мне быть рядом. Мы найдем способ справиться со всем вместе. Скажи, откуда тебя забрать или приезжай сама…
Она кладет трубку.
Нужно взять себя в руки. Правда на моей стороне, ведь они все меня предали, поселив в иллюзорной сказке и совсем оторвав от реальности, но почему же тогда именно я чувствую себя виноватой? Словно все это моя вина, и только мне предстоит как-то исправлять чужие ошибки. Но я не умею ничего править — все, что я могу, это уничтожать и убегать от проблем. Плевать, что они всегда настигают. Куда более важным кажется то, что из всего моего окружения Лицедей оказался самым честным и неподдельным, ведь от него я изначально не ожидала ничего хорошего.
— Ты кому-то звонила? — слышу из-за спины и, вздрогнув, резко оборачиваюсь к дверному проему.
— Да так… — засовываю телефон в карман толстовки и шагаю навстречу Володе.
— Тебя долго не было, я уже начал волноваться, — он выдает мне одну из своих самых лучистых улыбок и осторожно берет под локоть, но я тут же высвобождаюсь, сохранив прежнюю дистанцию.
Мы возвращаемся за уютный столик у окна к недопитому и уже порядком остывшему кофе, к которому прилагается нетронутый ягодный пирог, аппетитный, но почему-то совсем несъедобный. Зябко потерев плечи ладонями, сажусь на прежнее место и смотрю за окно, на блестящий асфальт, растекшиеся по обочинам лужи и редких прохожих, прячущихся от непогоды за разноцветными зонтами.
— Опять дождь, — лаконично комментирует Володя, проследив за моим взглядом.
— Да… — перемещаю озябшие ладони на стенки чашки и смотрю на него, в который раз за минувшие полчаса силясь понять, что именно в нем так неуловимо изменилось? Внешне это все тот же симпатичный, со вкусом одетый парень, с которым я проводила время два года назад, и фразы у него прежние, взгляд, улыбка, но все же есть в нем что-то еще, заставляющее меня испытывать необъяснимые сомнения относительно своего бывшего друга. Что-то новое, неведомое мне раньше. Может, он наконец начал взрослеть?..
— И все-таки, как ты меня нашел? — пытаюсь переключиться, заодно вспомнив, что еще не получила ответа на этот вопрос.
— Очень просто, — отмахивается Володя. — Увидел, как ты в одной толстовке выходишь из театра и поначалу даже глазам своим не поверил, тебе ведь нечего там делать. Но тебя невозможно с кем-то спутать, — он улыбается, глядя мне в глаза с лукавым озорством. — Кто еще додумается гулять без верхней одежды в такой холод?
— Я как-то совсем забыла про куртку, когда выбегала из дома, — признаю, рассматривая кофейную чашку. — А театр… Если б не…
— Алина Сергеевна, — выразительно доканчивает Володя.
— После всего, что я узнала, глупо было удивляться такой мелочи, — выпускаю чашку из ладоней. — Еще глупее представлять, будто мама приезжает в город раз в месяц и время от времени играет в разовых спектаклях, вроде как по старой привычке, — посылаю ему прямой взгляд и спрашиваю как бы между прочим. — А ты знал, что мои родители живут здесь?
— Нет, — пожимает плечами Володя. — Только от тебя и услышал.
— Неужели они и правда не ставили тебя в известность? — прищуриваюсь.
— С какой стати? Я виделся с ними так же, как и ты, только когда мы все вместе собирались у них. Сама посуди — я мог им все засыпать, стали бы твои родители рисковать, посвящая в свои планы такого болтуна, как я?