Юлия Амусина – Наедине (страница 73)
— Глупости, — мама окидывает меня придирчивым взглядом. — У тебя моя фигура, так что переживать тебе совершенно не о чем. Но… — она запинается, не решаясь продолжить. — Наверное, я все-таки рада, что тебя вновь начинают заботить подобные мелочи.
— Вовсе не мелочи, — возражаю, положив ладонь себе на талию. — Если их не видно сейчас, это не значит, что так будет всегда.
— Посмотри на свою мать, — вернув себе мое внимание, мама показательно отправляет в рот кусочек торта.
— Ты прекрасна, — соглашаюсь я.
— Вот именно, — ничуть не сомневается мама.
Какое-то время мы дружно смотрим на стоп-кадр, вырванный из давней сценки.
— Давай пройдемся по магазинам? — вдруг предлагает мама, вновь переключившись на меня. — Выберем тебе платье…
— Зачем? Я их уже несколько лет не носила.
— Думаю, стоит начать снова, тем более, через два дня будет отличный повод. На твой день рождения закажем столик в ресторане, все будет тихо мирно, как ты и хотела. Соберутся только самые близкие — мы с папой, ты, Володя…
— Володя? — переспрашиваю в замешательстве.
— Ну да, — невозмутимо отвечает мама.
— Но зачем?.. Подожди, — я поднимаюсь с подлокотника. — Я против ресторана и вообще любых других инициатив по празднованию моего дня рождения, даже самых тихих и самых мирных.
— Симочка, просто положись на нас с папой.
— Нет-нет-нет, — останавливаюсь напротив нее. — Мама, я очень прошу вас остановиться. Я не буду отмечать свой день рождения, а вы не будете на этом настаивать, ладно?
— Ладно, — слишком быстро соглашается мама. — Отменяем ресторан, устроимся прямо здесь, в нашем доме. Позовем Володю, и…
— Зачем вам Володя? — теряя терпение, обрываю я, положив ладонь на спинку дивана.
— Как это зачем? Вы с ним столько лет вместе!
— Я с ним не встречаюсь, мам.
— А он знает об этом?
— Конечно, знает, Даже если не верит, — я устало отвожу с лица прядь волос.
— Он звонил мне вчера, — внезапно огорошивает мама. — Спрашивал, что мы планируем делать, как будем тебя поздравлять…
— Никак! — отрезаю я. — Вы никак не будете меня поздравлять. И он не будет. Если вы намерены настаивать на своем, вам придется связать меня и засунуть кляп в рот.
— То есть, ты хочешь провести вечер дома в одиночестве?
— Я останусь с Мишкой.
— Но это ведь… не серьезно?
— Серьезнее некуда.
— А как же Володя? Ты ведь его любишь.
— Думаю, я никогда его не любила. Теперь мне есть, с чем сравнивать, — не желая углубляться в эту тему, я перевожу взгляд на плазму и тянусь к пульту. — Ты пересматривала свой спектакль. Почему бы нам не посмотреть его вместе?
Перед тем, как покинуть родительский дом, я решаю заглянуть в свою старую комнату, чтобы забрать игрушечного клоуна, подаренного когда-то моей маме самим Лицедеем. Не знаю, откуда возникло это желание, но игрушку я теперь собиралась держать при себе. Как призрачную связь с Лицедеем. Раскрашенную, набитую ватой тряпку, которой он придавал слишком большое значение.
В моей комнате все осталось так же, как и было при мне, за одним-единственным исключением: клоуна на своем привычном месте я не обнаружила. Потратив десять минут на поиски, я заглянула во всевозможные места, проверила шкафы и полки, но клоун испарился бесследно. Сообразив, что в комнате его не найти, я почувствовала легкий холодок по коже. Кто мог его забрать? Разумеется, это не мои родители.
Он мог проникнуть сюда до того, как родители вернулись в город, вряд ли они оставляли в свое отсутствие полк охраны. Но даже если так, он все равно был тут, копался в моих вещах, зачем-то забрал свой подарок маме, что вовсе не имеет смысла. О чем он вообще думал?
Позвонивший Мишка сообщил, что заберет меня минут через тридцать. Сбросив звонок, я покинула комнату и направилась по коридору к лестнице, как вдруг одна из дверей распахнулась прямо перед моим носом, а человек, показавшийся оттуда, едва не сбил меня с ног.
Я остановилась, и он тоже замер на одном месте, глядя на меня со смесью удивления и смутной опаски. Это показалось странным. Я впилась взглядом в его лицо, пытаясь сообразить, почему оно кажется мне таким знакомым. На вид мужчине не больше тридцати, высокий, темноволосый, с широкими плечами под тонкой спортивной курткой. Казалось, он тоже изучает меня взглядом, не решаясь заговорить первым. Тишину нарушает мой голос:
— Кто вы такой?
И он отвечает:
— Я работаю на вашего отца.
— Никогда не видела вас прежде, — хотя это неправда, где-то я его точно видела, но где, вспомнить становится очень трудно.
— Неудивительно. Я редко захожу в дом, — он прячет ладони в карманах черных штанов.
— Но сейчас зашли, — подчеркиваю я, не теряя надежды собрать пазл воедино и понять, наконец, почему этот мужчина кажется мне таким знакомым. — Что вы там делали?
— Анатолий Степанович забыл дома свой ежедневник и просил меня привезти его, — невозмутимо отвечает он, в качестве доказательства демонстрируя мне книжицу в кожаном переплете. Я перевожу взгляд с нее обратно к его лицу:
— Может, вы собираетесь выведать оттуда важную информацию?
Мужчина усмехается:
— Анатолий Степанович мне доверяет, — усомниться я не успеваю, в этот момент звонит его телефон. — Это он, кстати, — и мужчина прикладывает аппарат к уху, докладывая моему отцу, что ежедневник обнаружился и скоро прибудет к нему. Мужчина стоит достаточно близко, чтобы я распознала голос отца, так что сомнения на его счет меня покидают. Посторонившись, я даю возможность пройти мимо меня к лестнице, после чего проскальзываю в приоткрытую дверь, оказываясь в папином кабинете. На первый взгляд, тут все в полном порядке. Но мужчина мог взять отсюда что-то еще, кроме ежедневника, и обыск ему при этом устраивать было совсем необязательно.
Я подхожу к столу, на котором прямо-таки идеальный порядок, бумаги разложены ровными стопками, ручки в подставке, как и прочие мелкие канцелярские предметы. Рядом с настольной лампой фотография в позолоченной рамке — мои родители в обнимку после удачного маминого спектакля. И еще один снимок, на нем изображена уже одна я. В светлом платье и с яркой ленточкой «
Опустившись в папино кресло, я окидываю взглядом каждый уголок кабинета, размышляя, что могло заинтересовать здесь этого мужчину. Я была совсем рядом, но не слышала хлопка двери. Если б он заскочил только за ежедневником, пробыл бы здесь куда меньше. Я тяну на себя ящик под столешницей, извлекаю оттуда какой-то план, перечерканный красной и черной ручками, без особого интереса раскладываю его у себя на коленях и вдруг понимаю, что все это мне очень даже знакомо. Если бы я не сидела, земля наверняка ускользнула б из-под моих ног. В правом углу размашистым почерком кто-то вывел «
Я держу перед собой план Клуба в самом его зачатке и никак не могу понять, как такое возможно, что он оказался в ящике моего отца, а потом осознание приходит само собой. Я медленно и очень аккуратно складываю бумагу в прежнее положение, вытягиваю ящик и возвращаю план обратно. Это очень просто, жаль, что я настолько тупоголовая идиотка, и раньше мне даже в голову не могла прийти мысль о нереальности происходящего вокруг меня. Клуб не мог существовать сам по себе в том виде, в каком я привыкла к нему и полюбила это место. Он изначально был рассчитан на потерявшихся дураков вроде меня, обжегшихся, но до сих пор верящих в добрые сказки. А потом сполна огребающих за это.
Что тут еще? Целая папка… Показания разнообразных специалистов, рекомендации, какие-то графики… Иллюзия свободы выбора, присутствие цели в жизни, которая потеряла всякую ценность. Весьма увесистый план реабилитации, сверху нацарапана очень знакомая фамилия одного из работавших со мной специалистов, ниже подпись отца, закрепляющая мне приговор.
Мои родители придумали для меня новую жизнь взамен старой. Поверить в это невозможно, но я точно знаю, что права. Выдвинув следующий ящик, нахожу стопку фотографий помещений Клуба, по которым без труда могу проследить, как менялась привычная мне обстановка помещений, прежде чем Клуб гостеприимно распахнул передо мной свои двери. Стараясь сохранять спокойствие, я нажимаю на кнопку автоответчика и уже без особого удивления слышу грубый мужской голос:
— Здравствуйте, Анатолий Степанович. Это Стевич. У вас мобильный выключен, не могу дозвониться. Юра мне все передал. Клуб пока простаивает, и я хотел бы узнать о его дальнейшей судьбе. Не хотелось бы сливать это место, если честно…
Щелчок. Я усмехаюсь, обхватывая голову обеими ладонями. Стевич не хозяин Клуба, и не ему решать, что будет дальше с любимым местом обитания наших фриков. Клуб принадлежит моему отцу. Как и Стевич.
Я чувствую, как откуда-то глубоко изнутри поднимается волна ярости, резкий протест поступкам отца вызывает неконтролируемую бурю эмоций, сильную боль в височных долях. Я больше не знаю, что в моей жизни является постоянным, а что временным, фальшивым и выдуманным кем-то специально, чтобы я поверила. Лицедей забрал у меня реальность, а мой отец подменил ее сомнительным суррогатом. У меня больше не остается ничего, кроме желания покончить со всем этим раз и навсегда. Но как можно избавиться от лжи, если на смену одним фальшивкам наступят другие, не менее реальные? Как отличить их от ничтожно маленьких крупиц правды? Как выстоять под лавиной вранья близких людей, если кроме них у меня больше никого и ничего не осталось?