Юлия Амусина – Наедине (страница 71)

— Нет, он твердит что-то о долгожданном свидании. Говорит, что не мог больше ждать, особенно когда я прервала с ним общение, отправив его контакт в черный список.

Даже по прошествии времени я вновь испытываю нечто похожее на пробуждающуюся ярость, стоит ей лишь напомнить мне об этой нелепости, о черном списке.

— То есть, вы общались с ним раньше?

— Я никогда не видела его в реальной жизни. Мы общались в социальной сети, но потом его настойчивость начала меня раздражать и даже пугать, поэтому я прекратила общение с ним.

Кому ты доверяешь, Миха? Она будет говорить тебе миллионы слов о своей любви, казаться трогательно беззащитной, незримо привязывая тебя к себе все крепче, и однажды придет момент, когда ты сам не заметишь, как глубоко завязнешь в ней, готовый на все, что угодно только ради одной ее улыбки. И вот тогда-то ты станешь моим самым опасным врагом. Ты станешь таким же, как я.

— Где вы теперь, Серафима?

— Сквозь стекло все ощущается размытым, но… Я вижу круглый стол в очень знакомых декорациях. Это… похоже на сценку, которую моя мама исполняла в театре. Я много раз пересматривала ее в записи. Круглый стол и три красивых девушки в одинаковых платьях, одна из них сидит чуть поодаль, две другие по обеим сторонам. Они очень ярко накрашены. Здесь много воздушных шаров, а по углам стоят плетеные корзины с алыми розами. Цветов так много, что от их запаха у меня кружится голова…

— Ваш спутник рядом с вами?

— Он здесь. Это Лицедей, — впервые я слышу свое прозвище из ее уст. — Он сажает меня в центре и сам устраивается напротив.

— Что происходит, как вы считаете? — теперь в прежде спокойном голосе специалиста по гипнозу сквозит неприкрытая тревога.

— Он обещал мне сюрприз на нашем первом свидании. Это почти точное воспроизведение той сцены, в которой играла мама, — машинально бормочет Серафима. — Это ее самая любимая роль. Девушки ожидают появление Принцессы, они ее прислужницы. А платье на мне… Оно тоже красное, как и на ней.

— Ваша мама актриса?

— Она играет в театре.

— И этот человек напротив, он доподлинно восстанавливает одну из сцен спектакля с ее участием?

— Я… я уверена в этом.

— А девушки? Фима, что делают девушки?

— Они не двигаются. Их глаза широко распахнуты, но взгляды ничего не выражают, кажутся застывшими, как у фарфоровых кукол. Это…

— Фима, все хорошо.

— Это не куклы. Но они не живые. Они похожи на чучела животных, которые были там, в других комнатах.

— Серафима, — заминка доктора объясняется полной неожиданностью от такого поворота сеанса. Он не знает, можно ли расценивать ее слова, как правду, но ему становится не по себе от подобных признаний. — Вы хотите сказать, что эти девушки… такие же, как чучела животных? Вы уверены в этом?

— Они мертвы. Все трое.

Конечно, мертвы, Принцесса. Живыми они бы ни за что не согласились принять участие в нашем маленьком спектакле. С ниточными марионетками иметь дело всегда проще, чем с живыми людьми. Мои актрисы не были избалованы капризной звездной славой.

— Фима, послушайте меня. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на человеке в клоунском гриме. Не бойтесь посмотреть в его лицо, он ничего не может вам сделать. — невольно закусываю губу, ощущая, как все сильнее кружится моя голова. — Он не знает, что вы здесь. Он вас не видит. Всмотритесь в него как следует и попробуйте представить на его месте кого-то очень похожего. Кого-то из ваших знакомых. Вы знаете этого человека?

— Да, — шепчет она, обрывая натянутую до предела нить моего сердца.

Глава 30. УЧИСЬ ОСТАВАТЬСЯ ЖИВОЙ

Серафима

— Я его знаю, — произношу задумчиво, таращась в темный потолок перед собой. В комнате не горит свет, впервые за долгое время я не чувствую в нем никакой потребности. За приоткрытым окном льет шумный осенний дождь. Вполуха прислушиваясь к грохоту тяжелых капель по подоконнику, я лежу на диване лицом к подсвеченному проему в коридор. Мишка где-то на кухне, но это не мешает нашему диалогу. — Мы виделись с ним в реальной жизни. На сеансе я не смогла его рассмотреть, хотя он был рядом, но… все время как будто ускользал от меня. Доктор сказал, это последствие приема той дряни, которой пичкал меня Лицедей. Наркотик стер мою память, оставив от нее жалкие обрывки.

— Но ты все равно уверена, что этот тип — кто-то из твоих знакомых?

— Он прячется среди них. Да, я уверена, — недавний сеанс гипноза помог мне прочистить мозги, хотя так и не подтолкнул к разгадке самого главного вопроса, ответ на который я всегда боялась услышать.

— Но если тебе не удалось его узнать…

— Мне нужно что-то еще, — перебиваю, внутренне ощущая в себе странную готовность двигаться дальше невзирая на сомнения и страх. — Я хочу провести еще хотя бы парочку сеансов.

— Серьезно?

— Это не так страшно, как мне казалось. Я была там, все повторялось вновь прямо на моих глазах, но на этот раз картинка виделась четче, а я чувствовала, что не одна, знала, стоит сказать лишь слово, и весь кошмар сразу же закончится, — очередной раскат молнии на время заглушает мой голос. — Я хочу вернуться в тот момент, когда Лицедей порезал мне лицо, — добавляю тише, не уверенная, что Мишка меня услышит. Но он отзывается:

— Это уже слишком, не думаешь?

— Нет, — возражаю, хотя у меня все же остаются некоторые сомнения в том, что боль можно вылечить болью. Но теперь я как никогда готова рискнуть, даже если для установления истины мне придется столкнуться лицом к лицу со своим главным кошмаром. — Когда он делал это, то был совсем рядом; прикасался ко мне, смотрел прямо в мои глаза, — расплывчатые образы пробирают до мурашек, на миг пошатнув мою уверенность, но я все же упрямо продолжаю. — Если постараться, как следует сфокусироваться именно на этом моменте, думаю, я могу вспомнить что-то, способное натолкнуть меня на верную мысль…

— Если тебе хоть как-то это поможет, давай продолжим двигаться в таком направлении, — голос звучит ближе, вскоре Мишка показывается в дверном проеме, и все прочие раздражители — шум за стеклом, бьющие наотмашь впечатления после сеанса, замерший в тени Лицедей, ждущий моего промаха — незаметно отходят на второй план. — Я все устрою, — Мишка подходит к дивану. — Впервые вижу тебя такой воодушевленной.

— Я просто устала его бояться и хочу узнать правду, — отвечаю с заминкой.

— Даже не верится, что совсем недавно ты ни в какую не желала прибегать к технике гипноза, и поиски правды совсем тебя не заботили, — он опускается на корточках у изголовья дивана, скрывшись из поля моего зрения.

— Ты меня убедил, — оттягиваю длинные рукава свитера, скрывая пальцы. — Знаешь, теперь я все поняла. Ты был прав, нельзя вечно прятаться от своих страхов. В какой-то момент они все равно настигнут, чтобы накрыть с головой, возьмут верх, и вот тогда-то спасаться будет слишком поздно. А я очень хочу спастись. Так что… спасибо тебе за идею.

— Ради тебя — что угодно. Можем даже к гадалке съездить, — парирует он со смешком, перебирая мои распущенные волосы между своих пальцев.

— Если дополнительные сеансы не дадут результата, поедем к гадалке, — соглашаюсь.

— Думаю, все это закончится куда раньше, — подавшись вперед, он легонько целует меня в висок, кладет ладони на мои плечи и потирает их сквозь мешковатый свитер, развивая для меня свою мысль. — Либо чертов псих не выдержит и выдаст себя сам, либо мы даже не станем его ждать и просто уедем куда-нибудь подальше отсюда. Начнем все с самого начала.

— Уедем? — запрокидываю голову, встречаясь с его взглядом, который он тут же отводит в сторону.

— Это… как раз тот редкий случай, когда я предпочел бы прислушаться к голосу разума и отступить до начала боя. Не в смысле сдаться, — добавляет поспешно. — Первым делом я должен вывести тебя из-под прицела. Сейчас ты со мной, и я разорву любого, кто захочет к тебе приблизиться, но быть возле тебя каждую секунду попросту не в моих силах. Даже если я буду таскать тебя за собой днем, а ночью запирать здесь, мы не продержимся такими темпами слишком долго. Однажды меня все равно не окажется рядом, и ублюдок обязательно этим воспользуется.

— Он ждет. Я знаю.

— Теперь и я тоже, — Мишка зарывается лицом в мои волосы, подобравшись поближе к уху, и шепчет вполголоса. — Если он до сих пор не угомонился, значит, в любой момент способен проявить себя вновь. Я не хочу тобой рисковать. Давай уберемся отсюда?

— Но куда?

— Не все ли равно? Где бы ты хотела оказаться?

— На Аляске. С бурыми медведями, — выпаливаю машинально, не задумываясь, оттягивая время для ответа и сам ответ. Меня стопорит; мысль о том, чтобы сорваться с места, покинуть этот серый, ужасный, но такой родной, привычный город, никак не откладывается в моей голове даже при том, что надо мной вновь возникла слишком реальная угроза быть пойманной в хитроумно расставленный капкан.

— А если вместо медведя буду я?

— Ты правда способен бросить все, чтобы увезти меня отсюда? — недоверчиво спрашиваю, приподняв голову.

— Да, — просто отвечает он.

— Потерять все?..

— Меня здесь ничего не держит.

— А семья?

— Вовсе необязательно терять с ними связь.

— Да, но если ты будешь с ними общаться, Лицедею не составит никакого труда нас вычислить…

— Слушай, — Мишка обхватывает ладонями мое лицо, вынуждая меня снова запрокинуть голову. Он смотрит очень серьезно, взглядом передавая мне то, о чем еще не успел сказать. В случае нашего побега из города все изменится раз и навсегда, нам обоим придется начать все с самого начала, и пусть в моем случае это скорее к лучшему, но тянуть следом за собой Мишку, стереть его прежнюю жизнь я не имею никакого права. — В конце концов, это даже обидно. Я признаюсь, что готов все бросить ради тебя, а ты никак не можешь выкинуть из головы своего Лицедея.