Юлия Амусина – Наедине (страница 66)

Я хочу, чтобы он любил меня так же безумно, как Лицедей.

Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу, неподвижно, восстанавливая сбившееся дыхание, когда спонтанная мысль с полоборота заводит меня в приступе едкого, приглушенного хохота.

— Я выиграла, — давлюсь нарастающим смехом в ответ на вопросительный Мишкин взгляд. — Ты понимаешь, что я его сделала? Я так надеялась, что этим чертовым Лицедеем окажешься ты, а все вышло куда проще… и печальнее, — мой смех сходит на нет так же быстро, как и появился. — Ты знаешь, а ведь «судьба» — в самом деле не просто красивое слово. Это нелогично, но так… правильно. Лицедей был совсем рядом, а я влюбилась в тебя.

Глава 28. СЕГОДНЯ Я МОГУ ТЕБЯ УБИТЬ

Миха

Она стоит у самого края бездонной пропасти, достаточно негромкого оклика или легкого толчка в спину, чтобы пустота поглотила ее без остатка. Изо дня в день подвергая сомнению все, что формирует ее настоящее, сгорая дотла в одной ей видимом пламени, она беззвучно кричит о помощи, совсем не надеясь, что в мире, полном скупого равнодушия, кто-то может ее услышать. Я и сам был непростительно слеп, не замечал этого до самого последнего момента, пока вся искусственная шелуха не начала спадать с нее, образуя брешь в ее самозащите от внешнего воздействия. И пусть она поторопилась залатать сквозную дыру, пропускавшую истинные, нефильтрованные эмоции, я точно знаю, что смог уловить момент, рассмотреть ее настоящую, ту, которой она была еще до своего увлечения тленом и громкой музыкой. На самом деле, она вовсе не такая холодная и мрачная, какой очень хочет казаться. Иногда она забывается, позволяет себе ослабить строгий контроль, понятия не имея, что я, подобно одержимому, наблюдаю за каждым, даже самым незаметным ее движением. Я нашел ее след, и теперь двигаюсь по едва заметным отпечаткам, мысленно рисую в своей голове точечный портрет этой девушки, как ластиком стирая ее искусную ложь тщательно отмеренной правдой. Я восстанавливаю ее по мельчайшим крупицам. Не знаю, что она сделала с моей прежней жизнью, сведя на нет все воспоминания, в которых еще не было этого чувства, но ощущаю в себе пугающую готовность отказаться от чего угодно, но удержать ее рядом.

Я смогу перечеркнуть все ради нее.

Отца нет на месте. В ожидании его возвращения пасусь под закрытой дверью кабинета, попеременно поглядывая на часы и отсчитывая минуты, предоставленные в распоряжение моего безликого соперника, в чьем существовании сомневаться уже давно не приходится. Подумав о Лицедее, я очень кстати вспоминаю еще одного незадачливого претендента на свою девушку. Отойдя к окну, набираю Анатолия Степановича и после непродолжительного сопротивления получаю номер Володи, который тут же набиваю исходящим вызовом. Длинная череда гудков почти убеждает меня, что с Володей нам пообщаться не суждено, однако трубку он все же берет.

— Чего надо? — интересуется лениво, не удосужившись узнать, кто звонит.

— Здорово, придурок, — я забираюсь на подоконник, лицом к кабинету отца и пустынной лестнице. — Это ты там забрасываешь почту моей девушки тупым спамом?

— Чего? — удивленно бросает он, не въехав. — Какой еще девушки? Кто это вообще?

— Ты близок к тому, чтобы начать узнавать мой голос с полуслова.

— А-а… — судя по интонации, процесс узнавания заработал в полную силу.

— Ты делаешь успехи, — хвалю я.

— Какие, на хрен, успехи?! — первый шок проходит, сменяясь вполне ожидаемой яростью. — Откуда у тебя номер, козел?

— Давай лучше про твои анонимные забавы с чужими фотками. Где ты отрыл этот раритет, Вовчик?

— Слушай, если хочешь, чтобы тебя понимали, завязывай разговаривать сам с собой, — бурчит мой собеседник.

— Я тебе сейчас разжую, мне не сложно, — с притворной любезностью иду ему навстречу. — Та фотка, которую ты отправил Серафиме с анонимного номера, давным-давно не актуальна, понимаешь? Если ты так интересуешься моей жизнью, я пришлю тебе попозже другую, просто чтобы ты был в курсе всех изменений и больше не выглядел таким идиотом. Думаю, Фима не откажется составить мне компанию в кадре.

— Она пошлет тебя к черту, — натянуто смеется Володя.

— Если когда-то она послала тебя, это еще не значит, что меня ждет то же самое.

Он не выдерживает:

— Слушай, ты!..

— Да нет, приятель, слушать сейчас будешь именно ты, — перебиваю его нетерпеливо. — Для твоего же блага лучше раз и навсегда забыть о том, что вас с Серафимой когда-либо что-то связывало.

— А иначе? — усмехается.

— Придется тебе помочь.

— Это у тебя юмор такой, что ли? Нет, ну ты же не думаешь всерьез, что реально можешь ее получить? — он свирепеет. — Б**, да куда ты вообще лезешь?! Я ведь уже объяснял тебе, тут ловить нечего, Сима моя, она всегда была моей.

— Вот об этом тебе тоже лучше забыть.

— Ну прикол! А ей ты тоже грозить будешь? — он неестественно хохочет в ответ. — Когда она вернется ко мне, что делать станешь, Миха?

— Давай пока разберемся с тобой, Вовчик, — гоню прочь тотчас взметнувшиеся прежние мысли, связанные с этим самым «когда она…». Недавно я был готов отойти в сторону при любом ее решении, но теперь черта с два я куда-либо ее от себя отпущу.

— А что со мной? — хмуро бормочет Володя.

— Ты слишком нервничаешь, приятель, — я спрыгиваю с подоконника. — Думаю, ты знаешь, что с этим делать? Вытаскивай свой малиновый пиджак и отправляйся перемывать мне кости в какой-нибудь ночной клуб.

Далее Володя закипает до крайней точки и немедленно разражается длинной тирадой, суть которой сводится к следующему:

— … Еще посмотрим, чья возьмет.

Мой оппонент бросает трубку на самой высокой ноте и, скорее всего, решает последовать моему дружескому совету, оставив подготовку контрпланов на потом.

— Вот ты где! — раздается от лестницы, где я, оглянувшись, вижу свою сестрицу. Вроде бы мы собирались с ней о чем-то поговорить, но все подробности начисто вылетели у меня из головы. Катька подходит ближе, на ходу начиная что-то говорить, но я, положив ладонь ей на плечо, обещаю доверительно:

— Позже увидимся, — и спешу было к лестнице, но сестрица успевает схватить меня за руку.

— В смысле — позже? — гневно вопрошает она, по инерции пролетев пару шагов за мной следом.

— Кать, у меня чертова прорва дел.

— Подождут, — отрезает сестра.

— Вряд ли, — я посматриваю в сторону лестницы.

— Мих, мы с тобой договорились вечером, что я загляну к тебе сегодня, — напоминает Катя, не слушая о моем недостатке времени и нежелании попусту трепать языком.

— Ладно, — я сдаюсь, поднимая перед собой руки. — Пару минут, Катерина Алексеевна. Что там у тебя такого срочного?

— Может, отойдем? — сестрица начинает оглядываться.

— Действительно, нас же могут подслушать, — я нарочито округляю глаза, с притворной озабоченностью поддаваясь ее шпионскому настрою.

Скривившись, Катька подходит к двери отцовского кабинета, вытаскивает из переднего кармана рюкзака ключ со знакомым мне брелоком и просовывает его в замочную скважину.

— Проходи, — командует, посторонившись.

— Как скажешь, босс, — посвистывая себе под нос, я привычно устраиваюсь на стуле для редких посетителей. Не забыв закрыть за нами дверь, Катька без раздумий прыгает в отцовское кресло, откуда и взирает на меня с предельной настороженностью.

— В общем, я вчера навязалась твоей Серафиме, когда ей приспичило сходить в Клуб почитателей тлена, — говорит, не дожидаясь, пока я сам начну засыпать ее вопросами.

— Знаю. Я спрашивал у Фимы, — киваю, от нечего делать начиная подбрасывать в ладони небольшой светло-зеленый мячик, обнаруженный мною на отцовском столе.

— Да? И что она тебе рассказала?

— Что Стевич подарил ей кулон. Обалдеть, какая важная информация.

— А больше ничего? — Катька сводит брови у переносицы.

— Например?

— Например, что в Клубе также был брат Стевича.

— Катя! — от неожиданности я разжимаю ладонь, и мячик, прокатившись по моим пальцам, закатывается куда-то под стол. Со смехом лезу за ним следом, лишая себя удовольствия во всей красе лицезреть перекошенное личико своей сестрицы.

— Придурок! — возмущенно орет она сверху.

— Прости, — я выбираюсь из-под стола уже с мячиком. — Просто это так волнующе… Целый брат Стевича, это же тянет на мировую сенсацию, не меньше.

— Ну, смейся, смейся, — сестрица с шумом откатывается от письменного стола ближе к окну, посматривая на меня оттуда вполоборота. — А я, между прочим, узнала этого парня.

— Да ну? — впервые за последние минуты мне становится более-менее интересно.

— Девяносто…пять процентов на то, что это именно он напал на тебя в подъезде, — прищуривается Катька, внимательно следя за меняющимся выражением моего лица.

— Юра? — в растерянности тру подбородок, прикидывая шансы на то, что Катя в самом деле не обозналась.

— Так ты его знаешь?!

— Ну… — вовлекать сестрицу в суматоху вокруг Серафимы мне не слишком хочется, но и объяснить, откуда я знаю Юру, в противном случае будет проблематично. — Постой, но ты не могла его опознать, в подъезде было темно, а он почти сразу выбежал…

— Он оттолкнул меня, я же стояла у него на дороге, — напоминает мне Катя. — К тому же, я видела его и после того случая, между прочим, опять в твоем подъезде. Поднималась как-то на этаж выше, к Лильке, а этот парень курил на лестничном пролете. Он не обратил на меня никакого внимания.