Юлия Амусина – Наедине (страница 65)

Но даже если моя настойчивость выйдет мне боком, даже если завтра меня признают сумасшедшей и вернут обратно в пристанище психов, я должна точно знать, что человек, которого я люблю, не имеет отношения к чудовищу, разметавшему в пух и прах мою жизнь.

Или, напротив, имеет…

Во сне Миха не выглядит грозным, лишь бесконечно усталым. Из-за меня ему которую ночь толком не удается выспаться, и с моей стороны теперь будет полнейшей несправедливостью отнять у него еще какое-то время заветного сна. Но мои многочисленные «i» требуют немедленного расставления недостающих точек, за неимением которых я, отбросив остатки сомнений, подползаю к Мишке. Перекинув ногу, устраиваюсь выше его коленей, обеими ладонями мягко скольжу по его упругому торсу к шее, собирая черную футболку мелкими складками на груди. Почти ложусь на него, упершись по бокам разведенными коленями, наклоняюсь, намеренно позволяя распущенным волосам упасть на его лицо, и нежно касаюсь губами его виска.

— Фима, — сонно улыбается он, припечатывает меня к себе за талию, по-видимому, не отличив реальности от прерванного сна. Чтобы помочь ему в этом, я все активнее принимаюсь целовать его колючую щеку, губами спускаясь ниже, по подбородку, к изгибу между горлом и предплечьем. На сей раз мне удается быть убедительнее.

— Фим? — настороженно зовет Мишка, приоткрывая один глаз.

— Ты ведь не ждал кого-то другого? — интересуюсь на всякий случай.

— Как скажешь, не буду тебя расстраивать, — хмыкает, прижимая меня к себе уже обеими ладонями.

— Расстраивать?

— Солнце, мы вроде как сошлись на том, что приходимся друг другу никем, — лениво напоминает Мишка, не уловив угрозы в моем голосе.

— Ах, это…

— Короткая же у тебя память.

— Давай просто забудем всю ту чушь, что я тебе наболтала? — предлагаю, целуя Мишку в уголок губ. Мысль о том, чтобы перевернуться на другой бок и вернуться в прерванный сон, понемногу его покидает.

— Теперь ты так это называешь? — его теплые ладони пробираются под мою домашнюю кофту. — Раз уж твои показания меняются быстрее, чем я успеваю их запомнить, давай, что ли, заново устанавливать истину?

— Давай, — охотно соглашаюсь я, мягко покусывая его нижнюю губу. Истина меня сейчас занимает чрезвычайно, правда, не совсем та, которую имеет в виду Мишка, но это уже детали.

— Вопрос на миллион: так кто же я для тебя? Оболтус, который шляется по ночным местечкам для фриков и пристает к их самым симпатичным обитательницам, тупой качок с ограниченным количеством извилин и отсутствием инстинкта самосохранения, или…

— Любимый, — отвечаю без тени сомнения. Выпрямившись, вновь сажусь на его колени, и, прежде чем он успевает отреагировать, дергаю вниз змейку, медленно расстегивая кофту, под которой больше ничего нет. Мишка переводит уже совершенно осмысленный взгляд от моего лица к обнажившейся груди, протягивает было руки, но я перехватываю их и прижимаю к постели обеими ладонями, не давая совершать резких движений.

— А это уже интересно, — присвистывает он.

— Ты не хочешь меня трогать, — глаза в глаза внушаю ему я.

— Ошибаешься, — усмехается Мишка, но вырвать руки из моей жалкой хватки больше не пытается. — Я очень хочу тебя… потрогать.

— В самом деле?

— А ты сомневаешься? — стремясь доказать мне обратное, он рвется вперед, но я, высвободив одну руку, толкаю его обратно на подушку, легонько качаю головой, скольжу языком по нижней губе и уточняю:

— Ты не станешь меня трогать.

— Это что, условие? — недоверчиво взирает он на меня. Киваю, помедлив, вовсе не уверенная в том, что он станет потакать моим капризам. — Да брось, иди ко мне, — переходит Мишка на ласковый шепот, прожигая меня горящим от предвкушения взглядом.

Вместо ответа я спускаюсь ниже, задираю к груди его футболку и принимаюсь покрывать влажными поцелуями его натренированный, почти каменный по ощущениям живот.

— Фим, это нечестно… — Миха со стоном запрокидывает голову назад, в то время как я прокладываю дорожку коротких поцелуев все ниже, к самому краю его домашних штанов. Медлю всего долю секунды, прежде чем двинуться дальше. Плавно скользнув по нему вниз, я обеими руками стягиваю с него штаны вместе с боксерами, высвободив уже возбужденный член. Обхватываю его ладонью, но едва склоняю голову ниже, намереваясь заполнить пробелы в определенной части своих теоретических знаний непосредственной практикой, как Мишка, позабыв о моем запрете себя касаться, запускает ладонь в мои волосы, рывком притягивает ближе к себе и накрывает губами мои губы прежде, чем я успеваю напомнить ему о своем условии. За долю секунды я оказываюсь лежащей на спине поверх скомканного покрывала, и теперь уже мои слабые руки прижаты по обе стороны от тела. Мишка нависает сверху, осыпая беспорядочными поцелуями мое лицо, линию подбородка, шею. Из одежды на мне остается только расстегнутая и полуспущенная с плеч кофта.

— Мне нравятся твои игры, но слишком долго я попросту не выдержу. Иди сюда, иди ко мне, моя сладкая, — Мишка вновь тянет меня к себе на колени, его язык исследует мой рот, снова и снова, не давая мне даже вздохнуть в перерывах между поцелуями. Я вяло упираюсь ладонями в его плечи, мало помалу начиная забывать о своих недавних намерениях вытянуть из него желанную правду любой ценой. Он вновь забивает собой все мои мысли, но преобладает в них уже далеко не в роли гребаного психопата, решившего планомерно свести меня с ума.

— Может, продолжим устанавливать истину? — шепчу, без особого успеха пытаясь вернуть себе способность соображать, тающую, как лед, в его крепких объятиях, и когда он кивает, мотивируя меня продолжать, выдаю ему ответный вопрос. — А я? Кто я для тебя?

— Мое персональное наваждение, — оторвавшись от губ, он нежно покусывает мочку моего уха, опаляя ее горячим дыханием. — Ты — мое испытание на прочность. После встречи с тобой я чувствую себя закаленным настолько, что спокойно могу посмотреть в глаза любому безумию.

Ответил бы Лицедей по-другому?..

— Я люблю тебя, Миш, — запускаю ладони в его короткие волосы, взбивая их на затылке и не могу удержаться от очередной бессмысленной провокации. — Ты ведь хотел этого?..

Он заметно напрягается, ужесточая хватку на моих плечах:

— Ты никогда не угомонишься, так?

Но боль меня уже не пугает. Кем бы он ни был, каких бы страшных тайн ни скрывал, я чувствую, что могу вести себя с ним откровенно.

— Ты выиграл, а я проиграла. Теперь можно говорить друг другу правду.

— Ты чокнутая, Фим, ты совершенно чокнутая. Что ты там себе придумала? — он сгребает меня в охапку и впивается губами в неприкрытую шею, просовывая ладонь ниже живота, между моих разведенных бедер. — Тебе все еще кажется, что я могу быть Лицедеем? — его пальцы вычерчивают затейливые спирали по влажной плоти, пробираются внутрь до конца, вырывая из моей груди тихий стон наслаждения. — Но чего я, по-твоему, добился, если это на самом деле правда?

— Я не знаю… — он заставляет меня глупеть на глазах. — Должен быть смысл… — Миха едко усмехается, ускоряя движения пальцев внутри моего пылающего тела. — Я даже почти хочу, чтобы им оказался именно ты, — признаюсь, прогнувшись в пояснице и закрывая глаза. — Если ты и есть Лицедей, скажи мне сейчас, я…обещаю, я попробую понять… Я даже готова простить тебе свой выпускной…

— Ты согласна простить мне то, что я — якобы — маньяк-извращенец? — он резко отнимает руку, фиксируя обе ладони на моих бедрах.

— Если ты делал все это из любви ко мне… — я тонко вскрикиваю, когда он стискивает меня в жадных объятиях и с удивительной легкостью насаживает на себя до самого упора.

— Ты хочешь, чтобы это было правдой? — в ожидании ответа он пристально смотрит в мои глаза, начиная двигать бедрами все быстрее, приподнимая и опуская меня на себе.

— Если это будет означать, что ты меня любишь, — упираюсь скользящей ладонью в его плечо, двигаясь в ускоряющемся ритме, уже не понимая толком, кто кого надеется разговорить, и стоит ли принимать за истину слова-осколки, цена которых колеблется у несравненного нуля.

— Если то, что я испытываю к тебе, не любовь, тогда я вообще ничего не знаю об этом чувстве, — выкручивается Миха, вбиваясь в меня снизу еще настойчивее.

— Это твой ответ? — на выдохе уточняю я.

— Я не Лицедей, — он снова меня целует.

— Но…

— Никаких «но», — он, наконец, стаскивает с моих рук кофту, полностью освобождая меня от одежды. — Я видел тебя раньше… Правда, сообразил только после того, как ты показала мне фотографию с Машкой. Но это по-прежнему ничего не значит.

Имя посторонней девицы, внезапно всплывшее в момент, когда никто, кроме меня, не смеет занимать его мысли, очень неприятно режет слух. Я не успеваю даже открыть рот, Мишка опрокидывает меня на спину и на полусогнутых руках нависает сверху, возобновляя сильные толчки внутри моего тела.

— Я сделаю все, чтобы этот псих никогда больше к тебе не приблизился, — его губы касаются моего застарелого шрама на щеке. — Когда он снова решит проявить себя, клянусь, я буду рядом. Пусть этот хренов крот высовывает морду из своей норы, но ему больше не удастся застать нас врасплох. Я не отдам тебя ему, слышишь?

Обхватываю его ногами, обновляя своими ногтями уже подзатянувшиеся царапины на его широкой спине. Оргазм рассыпается по моему телу острой дрожью, накрывает волной экстаза до самых кончиков ногтей. Мишка покрывает поцелуями мои закрытые веки, непривычно горящие щеки, размыкает языком приоткрытый рот. Я извиваюсь под ним, заглушающим мои крики своими губами, и в эти мгновения почти сожалею, что он не тот, о ком я привыкла думать изо дня в день, надеясь разгадать его страшную тайну.