Юлия Амусина – Наедине (страница 53)

Он усмехается, но ничего не говорит.

— Это только на пару дней, а может, и вовсе на одну ночь, — бормочу я, хлопая автомобильной дверцей. — Мои родители обещали приехать, возможно, уже завтра они будут тут, и тогда я уеду к ним.

О том, чтобы занять огромный родительский дом в их отсутствие не может быть и речи — я там попросту сойду с ума, прислушиваясь к каждому шороху и гадая, не лезет ли кто-то внутрь, чтобы подарить мне еще парочку уродливых шрамов.

— Мне было бы куда спокойнее, если б ты была у меня на виду, — с неохотой признается Миха, открывая передо мной подъездную дверь. — Ладно, будет видно.

У двери в квартиру он сначала достает ключи, а затем убирает их обратно, нажимает на кнопку звонка и, будто вспомнив о чем-то, принимается барабанить в дверь, комментируя свои действия весьма лаконично:

— Звонок не работает. Все время об этом забываю.

В обозначившемся дверном проеме появляется его сестра, одетая в белую футболку и темно-синие рваные джинсы. Увидев меня, она настороженно хмурится, но все же молча отходит в сторону, пропуская нас с Мишкой внутрь. Дверь запирает уже ее брат, на ходу представляя меня своей сестрице.

— Катюх, это Серафима, — избавившись от верхней одежды, он стаскивает куртку с моих плеч, так как сама я неподвижно топчусь недалеко от порога.

— Я знаю, знаю, — девчонка смотрит на меня, едва заметно улыбаясь, но в глазах ее сквозит плохо скрытая настороженность. Ее внимание привлекает моя распоротая щека?.. Не дожидаясь отдельного представления, она сама протягивает мне руку, которую я, помедлив, осторожно пожимаю. — Мы уже виделись. Я Катя.

Ее улыбка становится шире, но, несмотря на кажущееся дружелюбие и открытость, Мишкина сестра продолжает придирчиво изучать меня глазами. Прежде чем я успеваю удивиться, в голову приходят воспоминания о том вечере, когда мы с Никитой довольно коряво изображали перед ней новоиспеченную парочку. Вряд ли ей пришлось по душе наше бездарное исполнение, боюсь, тогда она готова была поочередно запустить в меня все имеющиеся в баре стаканы. И вот теперь я, как ни в чем не бывало, являюсь в квартиру ее брата, еще и в таком неприглядном виде, с разодранной щекой. Все сразу же становится на свои места, подозрение, даже неприязнь в Катином взгляде теперь легко объяснимы, и я вновь начинаю жалеть о том, что позволила Нику втянуть себя в эту сомнительную историю, тем более, что мое участие ему все равно не помогло.

— Фима сегодня останется у нас, — продолжает Мишка, и я едва успеваю схватить себя за язык, чтобы не начать уверять его проницательную сестру в обратном. Черт, мне в самом деле больше некуда идти, тем более, что продержаться нужно только до открытия Клуба, потом начнется мое рабочее время, и я наконец-то окажусь в привычной для себя обстановке, где смогу хоть ненадолго расслабиться.

Но телефонный звонок резко обрушивает и эту мою хлипкую надежду. Позвонивший Никита глухим голосом подтверждает мои самые тревожные ожидания о том, что Клуб пока закрывают, а Стевич какое-то время будет отсутствовать, следовательно, нам с барменом там нечего делать. Незапланированный выходной окончательно выбивает нетвердую почву из-под моих ног. Судя по тону, Никите тоже не слишком по душе информация о внезапно освободившемся вечере. Размышляя, я мельком оглядываюсь к проему, в котором минуту назад скрылись брат с сестрой, и гоню подальше случайную мысль напроситься к Никите в гости. Да что со мной такое? Я готова выкинуть любую глупость, так как боюсь оставаться в этой незнакомой квартире, рядом с человеком, который способен развеять большинство моих самых жутких кошмаров? Я боюсь его? Или себя? Нет, это попросту невозможно! Знакомство со мной и так вышло Михе боком, из-за меня он оказался втянутым в жуткую историю, а я еще больше все осложняю, поддаваясь нелепым причудам и спонтанным фантазиям. Нет, хватит. Я выброшу из головы все лишнее и хотя бы на один день попытаюсь стать похожей на нормального человека, а не зашуганного зверька, боящегося собственной тени. Может быть, у меня получится, и далее все пойдет на лад. Нужно лишь однажды переступить через себя. Ободренная этим решением, я быстро прощаюсь с Никитой, иду следом за хозяевами и тут же едва не сталкиваюсь с появившейся из-за угла Катей. Подавив краткий вскрик, девушка растерянно мне улыбается и объясняет:

— Поеду мириться с отцом, — она разводит руками и проскальзывает мимо меня к прихожей, где натягивает на плечи короткую куртку, выправляет из-за ворота свои темные волосы. Я только открываю рот, чтобы сказать хоть слово в ответ, но меня опережает появившийся следом Миха:

— Кать, он все равно еще на работе.

— Вот и хорошо, — Катерина кивает, застегивает молнию и, придирчиво оглядев себя в зеркале, прилаживает волосы по плечам. — Если я просто заявлюсь к нему как ни в чем не бывало, папа даже слушать меня не станет. А так у меня будет время, чтобы приготовить ужин и попробовать к нему подлизаться. После еды он всегда у нас добренький. Кстати, — она смотрит на брата. — Тебе тоже не мешало бы этим озаботиться, спортсмен.

Мишка хохочет:

— Чем? Как бы к кому-нибудь подлизаться?

— Ужином, — снисходительно разъясняет Катя, наклоняясь за своим рюкзаком.

— Там вроде что-то оставалось… — с сомнением тянет ее брат, на что девушка лишь загадочно улыбается:

— Уже нет, — разворачивается к двери и хватается за ручку. — Все, я убежала. Хорошего вечера!

Мишкина сестрица исчезает за дверью быстрее, чем я успеваю выдавить из себя пару слов на прощание, и почти сразу на меня с новой силой наваливаются прежние сомнения, связанные с необходимостью обретаться в одной квартире с человеком, который, должно быть, уже сотню раз пожалел о своем решении позвать меня сюда. Хотя, если подумать, я попросту не оставила ему иного выхода, бесцеремонно завалившись к нему на работу, безумная, похожая на новообращенного зомби. Кто-то другой мог запросто выставить меня вон, посоветовав держать свои проблемы подальше от его размеренной жизни; кто-то, но только не Мишка.

Я отступаю к стене, взглядом скользя от его лица к белой тренерской куртке, обшлага на рукавах которой местами измазаны бурыми пятнами. Я так занята рассматриванием его рабочей формы, что далеко не сразу улавливаю адресованные мне слова:

— … Места много, так что мы даже не встретимся, если хочешь, — пытаясь понять, о чем именно он до этого мне говорил, я поднимаю глаза к его лицу.

— Извини, у меня в голове бардак, — оправдания так себе, но Мишка кивает со знанием дела, подтверждая, что это абсолютная правда.

— Можешь устроиться в спальне, — предлагает он, ведя меня по коридору к одной из имеющихся здесь дверей. Я замираю на пороге, глупо таращась в его обтянутую белым спину, пока он наскоро обрисовывает мне, что и где тут находится. Половина его слов удачно пролетает мимо меня, и в конце концов Мишка, прервав свой одинокий монолог, это понимает.

— Фим, — его ладонь упирается в стену рядом с моей головой, и я выкладываю на одном дыхании, торопясь опередить его:

— Прости меня, Миш. Я понимаю, что своими проблемами сбиваю тебе все планы, но…

— Какие еще планы? — он устало трет переносицу.

— Ты ведь злишься из-за того, что я заявилась к тебе на работу и втянула в свои неприятности, — уже с меньшей решимостью в голосе продолжаю я, не осмеливаясь заглянуть ему в глаза. — Это было неправильно, мне следовало сотню раз подумать, прежде чем вмешивать тебя. Нет, правда, я все понимаю…

— Фим.

— Любой бы на твоем месте злился…

— Я не злюсь.

— Но мало кто согласился бы мне помочь, зная о том…

— Я не злюсь, Фима! — отлепившись от стены, он останавливается напротив и порывисто хватает ладонями мои плечи, впиваясь глазами в мое лицо. — Я не злюсь. Я не знаю, как мне вести себя с тобой. Не знаю, какой силы взрыв произойдет в твоей голове, если мне хватит глупости ляпнуть или сделать что-то не то. Я не знаю, как стать для тебя хорошим. Не знаю, как сделать так, чтобы ты не смотрела на меня такими круглыми от страха глазами, чтобы перестала видеть во мне человека, не заслуживающего доверия, способного сделать тебе что-то плохое. Фима, хватит разрывать мои нервы! Я просто хочу, чтобы ты мне доверилась. Но я не знаю, черт возьми, как это сделать! Мне кажется, я все уже перепробовал, но на тебя совсем ничего не действует. Любыми своими манипуляциями я добиваюсь лишь того, что ты отдаляешься от меня еще больше, хотя, — он негромко присвистывает, — больше вроде бы уже некуда. Я могу в лепешку перед тобой расшибиться, но факт останется фактом — мы чужие друг другу люди.

Я растерянно тереблю нижнюю пуговицу.

— Не все, — возражаю тихо, когда он замолкает, чтобы перевести сбившееся от долгих слов дыхание. Миха смотрит с недоумением, и мне приходится развить свою мысль. — Ты испробовал не все, Миш.

— Нет? — его губы кривятся в усмешке.

— Нет, — качаю головой, делая шаг ему навстречу.

— Это уже интересно. Может быть, как особенно недалекому, дашь мне подсказку?

— Я тебе ее уже давала, — напоминаю, кладя ладонь на легкую белую ткань его куртки, борясь с нарастающим желанием развязать широкий пояс и прижаться к его груди, уткнувшись носом в его теплую шею.

— Что-то с моей памятью, Фим. Или с головой. Другого не дано.