Юлия Амусина – Наедине (страница 54)

— Безумие не передается по воздуху, — протестую я.

— А как оно передается? — его лоб на секунду прорезает тонкая складка. — Скажем, если я сейчас тебя поцелую, мы сможем настроиться на одну волну?

— Ты, конечно, можешь попробовать…

— Я же попробую, — его ладони обвивают мою талию, а теплое дыхание щекочет нижнюю часть моей развороченной щеки. — Я попробую, Фим.

— Попробуй, Миш.

Он касается губами моего виска, запускает ладонь в мои распущенные волосы, просачивая отдельные пряди между расставленных пальцев, короткими поцелуями спускается к заново воспроизведенному шраму на моей щеке, и теперь уже я сама поворачиваю голову, ловя губами его губы. Он сжимает мое лицо, снова и снова приникая к губам, не позволяя отстраниться. Мне кажется, что еще никогда в жизни в мою голову не приходила идея лучше, чем навязаться Мишке, оставшись с ним наедине в его квартире, месте, куда не пробраться ни единому живому или виртуальному существу из моей прошлой кошмарной жизни. Я тяну вниз край пояса на его куртке, пробегаясь ладонями по груди, веду носом вдоль его напрягшейся шеи, касаясь губами кожи. Мне хочется продолжить свое небольшое исследование, но его ладони теснее смыкаются на моем теле, теперь я прижата к нему так, что могу лишь забросить ладони ему на плечи.

— Баш на баш, — шепчет Мишка мне на ухо, проводя ладонями выше, к ребрам, туда, где уже бьет разрядами нескольких молний. — Я не могу позволить тебе играть в одиночку.

— Очень жаль, — улыбаюсь, отталкивая его ладонью ровно настолько, чтобы можно было выбраться из-под его руки и проскользнуть мимо, но он задерживает меня сразу же, едва разгадывает мои нехитрые намерения:

— Помнишь, я говорил, что ты тоже меня интересуешь?

— Я помню, что ты еще не все мне показал, — намекаю на прерванную экскурсию по квартире, пытаясь одновременно убедить и его, и себя в том, что все идет правильно. — И, кстати, — он смотрит на меня вопросительно. — Говоря о том, что давала тебе подсказку, я имела в виду совсем другое…

Я открываю глаза, чувствуя, как неосязаемый страх понемногу захватывает каждую клеточку моего расслабленного тела. Таращусь в кромешную темноту, пока ритм сердцебиения не приходит в норму, а незнакомая комната не приобретает свои прежние очертания. Принятые по привычке таблетки почти помогли, я разбита, но хотя бы не помню, что за кошмары терзали мое сознание на этот раз. Точно знаю одно: они непременно вернутся, стоит мне закрыть глаза и попытаться снова заснуть. Помедлив, я решаю, что с меня хватит, сажусь в постели, чутко прислушиваясь к звукам внутри сонной квартиры, а затем, не слишком трезво взвесив все имеющиеся в моем вооружении за и против, мягкой поступью крадусь к прикрытой двери из спальни. В конце концов, почему бы и нет? Не далее, как пару дней назад я, застигнутая врасплох с самой красноречивой и странной уликой из всех возможных, сама призналась Мишке в любви, и хотя до него все равно ничего не дошло, моя уверенность в этом чувстве никуда не делась, напротив, я будто еще больше попадаю под его власть. Особенно, когда я нахожусь в Мишкиной квартире, где каждая мелочь так или иначе ассоциируется с ним, а сам он спит в соседней комнате, и от меня требуется только сделать несколько шагов, чтобы снова ощутить себя злостной нарушительницей зоны его личного пространства.

Замешкавшись на пороге, я делаю шаг в комнату, машинально ведя ладонью по стене в поисках выключателя, но не нажимаю на него. Впереди виднеется расправленный диван. В моих мыслях снова покачиваются весы, и чаша с грузом под «против» заметно перевешивает своего оппонента. Я уже почти готова отказаться от спонтанной идеи и повернуть назад, как вдруг слышу шорох, а затем и Мишкин голос, интересующийся лениво:

— Не спится?

— Спится, — тяжело вздохнув, разворачиваюсь туда, где мои глаза уже могут разобрать расположение дивана. — Только очень страшно. Подсознание иногда выкидывает штуки ужаснее, чем сама реальность. Куда спокойнее вообще не закрывать глаз, — подхожу ближе и аккуратно устраиваюсь на самом краю. — А ты почему не спишь?

Из темноты слышится смешок:

— Трудно заснуть, когда ты рядом, еще и в моей постели. Никогда еще не чувствовал себя таким идиотом, — я наугад толкаю его в плечо, но он, засмеявшись, шустро ловит мою руку и прижимает ее к мягкой обивке дивана. Темнота рассеивается все сильнее. Мы долго смотрим друг другу в глаза, не двигаясь, не произнося ни единого слова, способного разрушить безмолвный контакт наших застывших взглядов. Еще совсем недавно я боялась провалиться в очередной ночной кошмар, а теперь не могу думать ни о чем, кроме того, как сильно мне хочется забраться ближе и оказаться в теплых Мишкиных объятиях.

— У тебя даже пижама черного цвета, — присвистывает он, поглаживая мою ладонь под своими пальцами. — Или это темнота любой оттенок превращает в черный?

— Нет, она черная, — подтверждаю, скосив глаза на наши сведенные вместе ладони. И не только пижама, добавляю мысленно. У меня вообще много шмоток такого цвета.

— Я раньше как-то не догонял, а теперь мне даже начинает это нравиться.

— Что именно? Черный цвет?

— Черный цвет и ты. Убойное сочетание, учитывая, что я все равно скован по рукам и ногам, — ладонь он убирает, вымученно откидываясь обратно на подушку. Не в силах сохранять дистанцию, я подсаживаюсь ближе, веду ладонью по упругому прессу, невольно восхищаясь его тренированностью и жалея, что в темноте не могу рассмотреть его, как следует.

— Миш, — зову я, меняя положение и устраивая затылок на его животе, чувствуя, как напрягаются его мышцы. — А ты правда такой хороший?

— Нет, Фим. Я очень плохой. И если ты будешь продолжать в том же духе, у тебя появятся все шансы это узнать.

Заинтересовавшись, я слегка приподнимаю голову:

— Ты не будешь против… и осекаюсь, заметив его усмешку.

— Скорее всего, нет. Но ты же непредсказуемее, чем новая группа моих учеников, так что я, как человек разумный, все-таки послушаю, прежде чем соглашаться.

Решив не тратить время на толковую формулировку, я перебираюсь ближе к нему и устраиваюсь возле его левого бока, неуверенно кладя ладонь ему на грудь.

— И это все? — притворно удивляется Мишка.

Согнув в колене ногу, забрасываю ее ему на бедро, прижимаясь к нему теснее, но вместе с тем вполне невинно.

— Ладно, — вздыхает он куда-то в мою макушку. — Если тебе нужна мягкая игрушка для лучшего сна, то я, разумеется, в твоем распоряжении. — очередной вздох. — Давай-ка спать.

— Миш, — вновь обращаю на себя его внимание, совсем немного сминая футболку на его груди. Мой нос задевает его шею, и когда Мишка начинает говорить, в его голосе звучит плохо скрытое напряжение.

— Фим, завязывай со своими штучками, а? Если ты думаешь, что у меня выдержка бесконечная, то здорово ошибаешься.

Он все еще свято верит в то, что у меня не все дома, и хотя эти небрежные «штучки» меня зацепили, я не произношу ни единого слова. То, что он не пытается воспользоваться моим безвыходным положением, соглашаясь мириться со всеми моими многочисленными непонятными заморочками, только сильнее притягивает меня к нему, разъедает кромешный холод в моей душе.

Его желание передается мне, затапливая с головой. Нет никакой возможности повернуть назад.

Моя ладонь ползет ему под футболку, мягкими круговыми движениями оглаживая кожу под ней, спускается по каменному прессу, пока не достигает края свободных штанов. Выдержав пару секунд, я двигаюсь дальше, не совсем уверенная в том, что готова нести отчет за свои спонтанные действия в случае, если мы оба не сможем вовремя остановиться. Но если он уже давно считает меня чокнутой на всю голову, хуже ведь уже не будет? Я целую его шею, касаюсь все ниже, беру в ладонь его твердую плоть, скользя по ней пальцами. Непроизвольно дернувшись, он резко опрокидывает меня на спину, нависая сверху. Остатки безнадежных сомнений задвинуты прочь. Его язык жарко врывается в мой рот, исследуя изнутри его глубины, а руки пробираются под мою спальную кофту, сжимают хлипкие ребра, проходят по изгибам тела, затем поднимаются к молнии и тянут ее вниз, устраняя препятствие в виде ткани. И в этот момент мне становится все равно, что будет дальше, важен лишь каждый краткий миг, дарящий мне наслаждение во власти рук самого невероятного человека во всем этом сгнившем мире. Я почти задыхаюсь, отворачиваю лицо, пытаясь урвать контрольную дозу воздуха, а Мишка впивается поцелуем в мою уязвимую шею, и ниже, к ключицам, обводит языком затвердевший сосок, покусывает, со стоном втягивает его в рот. Выгибаюсь назад, зарываюсь пальцами в его волосы, чувствую, как все сильнее кружится моя голова, а внизу живота образуется тугой клубок. Помогаю Мишке избавиться от футболки, снова тону между невыразимо жгучими поцелуями, пока в какой-то момент не понимаю, что лежу под ним совершенно обнаженная. Не знаю, как он сумел стащить с меня всю одежду так, чтобы я этого даже не заметила, но это отрезвляет совсем немного, спустя секунду я, поддавшись безумному влечению, снова вцепляюсь ногтями в его плечи.

— Хочу тебя… — тяну на выдохе, стискивая зубы до боли.

Он что-то шепчет в ответ, но я не разбираю ни единого слова. Отстранившись, он тянется к прикроватной тумбочке, я слышу шелест, лишний раз напомнивший мне о недопустимости терять голову. Не успев опомниться, я вновь оказываюсь в плену Мишкиных проворных рук, и новая волна дикого желания захлестывает меня с головой. На сей раз его слова достигают моего обостренного слуха: